Я коснулась ее руки.
- Что они сделали?
Девушка вздохнула, как будто сдавалась.
- Ничего такого, - прошептала она. – Просто… настроение в доме.
Элинор бросила взгляд в окно, где ветер гнал по садовой дорожке сухие листья.
- Раньше здесь легко дышалось. А теперь… - она замолчала, подбирая слова. – Словно в приоткрытую дверь просочилась тень.
«Тень» - повторила я про себя. Да, Элинор права. Именно так. Они не ломают стены. Они просачиваются в щели. А потом заполоняют все собой. Невольно я вздохнула.
- Я тоже чувствую это, - сказала я, глядя на горничную. – И знаю, что тебе трудно.
Я улыбнулась, но голос мой остался твердым.
- Но, Элинор, послушай меня внимательно: если кто-то – гости, другие слуги, кто угодно – будет оскорблять тебя, Анну, Тилану… да хоть поваренка Ганса – ты сразу придешь ко мне, - я сжала ее пальцы. – Сразу. Договорились?
Она кивнула, но в глазах мелькнуло: «А если это не оскорбление? А просто пренебрежение?»
- И еще, - добавила я, подходя к двери гардеробной. – Не позволяй никому забрать у тебя улыбку.
Я выбрала платье цвета какао, с широким поясом, который делал его нарядным, но не сковывал движения. Вернулась к Элинор, чтобы она помогла мне облачением в это великолепие и продолжила:
- Ты тоже часть этой семьи, - я посмотрела на девушку через отражение в зеркале. – И никто не посмеет тебя вычеркнуть.
Она улыбнулась. Уже не дежурной, а настоящей, искренней улыбкой.
- Спасибо, Надин.
- Иди, - сказала я, присаживаясь у туалетного столика. – Похоже, сегодня последний теплый день этого года. Попроси Анну накрыть к завтраку на террасе.
Элинор кивнула и вышла передавать мое распоряжение, я же вновь повернулась к зеркалу. Поправила пояс, пряча дрожь в руках. Несмотря на все свои слова, я тоже чувствовала, что «настроение» в доме изменилось.
Я заколола волосы несколькими шпильками, украшенными бисером. Немного посидела, собираясь с мыслями, а потом спустилась к завтраку, улыбаясь так, будто ничего не изменилось. Пусть родственники думают, что я не вижу, пусть считают, что я напугана. Но в груди уже горел огонь – тихий, но неугасимый.
Спустилась я к завтраку, готовая к битве. «Пусть тетушка только попробует вспомнить про пансионат», - думала я, поправляя пояс платья, с намерением пресечь подобные разговоры на корню.
Но…
К моему немалому удивлению внизу царила тишина.
Альбина Делари сидела у окна в ожидании завтрака, листая книгу, которую, похоже, и правда с интересом читала.
Она на шипела на горничных. Не цокала языком, когда Анна выставляла блюда на стол. Только слегка кивнула мне, когда я вошла.
«Удивительно, - отметила я, усаживаясь за стол. – Она ждала, что я сама начну разговор. А я не начинаю – и ее план рушится».
Габриэль же, как мне показалось, тоже повел себя как-то странно. Вопреки холодной скуке и безразличию, он, вдруг, решил проявить внимание.
Только я подошла к стулу, чтобы присесть, как он тут же вскочил:
- Давайте я… отодвину Вам стул.
Его пальцы коснулись моей спины и прикосновение тут же отдалось неприятной дрожью – слишком близко.
«Не дождешься, - подумала я, незаметно отстраняясь, делая вид, что ничего не заметила и улыбаясь как ни в чем не бывало. – Сегодня – не твой день».
И тут заметила, что Филипп уже стоял у моего стула с чашкой чая в руке.
- Спасибо, - сказала я, поворачиваясь к мальчику. – Но мой рыцарь уже опередил Вас.
Филипп гордо кивнул, будто это была официальная должность.
- Я всегда рядом, - заявил он, ставя чашку на край стола так, что ее содержимое только чудом не выплеснулось на рубашку Габриэля.
Мы приступили к завтраку, но странности не заканчивались.
Габриэль потянулся к вазочке:
- Вам, кузина, наверное, нужно побольше сладкого…
Но Филипп уже выложил на мой ломтик поджаренного хлеба две ложки сладкой густой массы, громко объясняя: