Но настроение не портилось. В голове рождались все новые планы на день.
- Ладно, - решила я. – Пусть остаются еще на день. Или два. Но не больше.
За завтраком в столовой пахло корицей и свежим хлебом. Анна подавала пышный омлет с беконом и зеленью. Дети о чем-то шептались в сторонке, надеюсь, они не затевают какую-то пакость.
Альбина сидела за столом, одетая в еще более строгое платье, чем носила обычно. Темно-стального цвета, с высоким воротником и белоснежными манжетами, которые она поправляла каждые пять минут, будто боясь, что они могут исчезнуть.
Габриэль, напротив, развалился на стуле, как будто это было кресло. Его камзол был расстегнут, а шейным платком он и вовсе пренебрег, а его взгляд казался мне слишком медленным, когда он смотрел на меня.
- Надин, - начал он, подливая себе чай, - я заметил, что в саду распустились удивительные цветы.
Он улыбнулся, но в глазах не было тепла, как и у его матери.
- Буду ждать Вас у дальней беседки.
«У дальней беседки, - повторила про себя я, отпивая из своей чашки. – Именно там я посадила розы. Это очень уединенное место, самый тихий уголок сада».
- Спасибо, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я подумаю.
Филипп, сидевший рядом, тихонько коснулся моей руки.
- Я тоже хотел бы прогуляться до той беседки, - сказал он, будто только что вспомнил. – Мне нужно… кое-что проверить.
«Он так и не отходит от меня, - поняла я, глядя на его сжатые кулачки под столом. – Но почему? Он боится за себя? Или за меня?»
Альбина промолчала, даже губы ее не сжались в тонкую линию, как происходило обычно, когда тетя замечала нарушение так любимых ею правил.
«Странно, - отметила я, наблюдая, как она смотрит на сына. – Она же должна возмутиться: «Молодой человек не должен оставаться наедине с незамужней девушкой!» Но она молчит. Неужели, планирует нечто большее».
В саду ветер играл с листьями и уносил последние следы утреннего тумана, словно смирился с наступлением нового дня. Солнце пробивалось сквозь облака, придавая окружающему пейзажу сочных красок.
Лия забежала вперед, держа в руках куклу, которую, как мне показалось, сшила сама – в платьице из осенних листьев и волосами из шелковых нитей.
- Надин, подожди тут! – крикнула она, оглядываясь. – Я сейчас вернусь!
Филипп, как настоящий джентльмен, увлек меня в сторону своего любимого дерева и стал увлеченно рассказывать, что в его кроне обитает невидимый дракон.
- Он ночует вон в той развилке из веток, - сказал он, указывая вверх. – И вчера он был тут. Вот, видишь, несколько листьев опало.
Я слушала, улыбаясь, но не перебивая. «А ведь он специально не отпускает меня, - поняла я, чувствуя, как пальцы Филиппа, сжимают мою ладонь. – Но зачем дети это делают?»
Вдруг из-за живой изгороди раздался крик. Не детский. Мужской.
- Что за… - Габриэль выскочил из-за беседки, размахивая руками. – Она лопнула!
Лия стояла рядом, держа в руках останки куклы. Глазки ее при этом блестели, но не от слез, а от удовольствия.
Она хлопала ресницами так, как делала всегда, когда задумывала какую-нибудь шалость: медленно, нарочито невинно, будто не понимала, как она вообще тут оказалась. Я постаралась спрятать улыбку. Это же был точь-в-точь мой взгляд.
А Габриэль продолжал сокрушаться по поводу испорченного костюма. Он был выкрашен с головы до ног. И не в обычную краску. А в светящуюся, ту самую, что мы добывали из лепестков растения у ручья.
Она стекала с его рук, как жидкая радуга, оставляя на камзоле разноцветные кляксы. Он пытался вытереть ее платком, но краска, наоборот, только сильнее пропитывала ткань, как будто жила своей жизнью.
- Ах, какая досадная неожиданность! – произнесла Лия, явно копируя меня, когда у меня что-то шло не по плану.
Она протянула лоскутки, оставшиеся от игрушки, показывая разорванный шов.
- Видите? Ее сердце было слишком большим.
«Она же это нарочно сделала, - поняла я. – Использовала нашу краску. Похоже, не только Филипп, но и она знает что-то, что никак не могу понять я».