Однажды утром Лия отодвинула тарелку с овсянкой, которую Теодор сам принес ей из кухни.
- Я не ем без меда, - тихонько произнесла она, глядя в стол. – Анна всегда кладет мне мед.
- Но… - растерянно начал граф. – Я думал, ты любишь с корицей.
«Он забыл, что корицу любит Филипп, - поняла я, чувствуя, как сердце сжимается. – Он так редко бывал дома».
- Мед делает кашу солнечной, - сказала я меняя тарелки местами. – А корица – лакомство для настоящих пиратов.
Теодор взглянул на меня. Не с раздражением. Скорее с удивлением.
- Вы все это помните?
- Угу, - кивнула я, смущенно улыбнувшись.
Потом был урок этикета.
Госпожа Беккер только начала объяснять, как держать вилку для морепродуктов, как Теодор постучал в дверь.
- Дети, - начал он, стоя на пороге классной комнаты, - как на счет того, чтобы отменить сегодня урок этикета? - Он показал в окно где хаотично кружились хлопья снега, напоминая хоровод зимних бабочек. - Будем лепить нового снежного стража.
- Но господин граф… - начала учительница, но я махнула рукой.
- Госпожа Беккер, устройте выходной и себе, - я подмигнула женщине. – Счастливые драконы часов не наблюдают. А этикет… он подождет.
Я посмотрела на Теодора. Он кивнул и губы его дрогнули в улыбке.
- Тогда бежим скорее! – воскликнул Филипп, вскакивая со своего места. – Пока драконы не улетели!
А однажды я случайно подслушала разговор Лии с графом.
- Я больше не боюсь темноты, - гордо сообщала она отцу, показывая на окно, за которым мелькали звезды. – Темнота – это как большое теплое одеяло для всего мира. Как в той сказке про медвежонка.
«Она повзрослела», - поняла я, продолжая наблюдать со стороны, чтобы не спугнуть момент.
На следующий день Теодор спросил меня об этом.
- Откуда дети знают такие истории? – спросил он, когда мы сидели вместе в гостиной у камина.
- Из тех сказок, что я рассказываю им по вечерам, - ответила я, откладывая в сторону книгу. – Там все о преодолении страха, о смелости, дружбе.
- Вот оно что, - кивнул мужчина. – Раньше Лия плакала, когда мне приходилось уезжать. – Он посмотрел мне в глаза. – А теперь… теперь она не боится темноты. Это – Ваша заслуга. И я благодарен.
Сглаживать углы помогали все. Не только дети.
То Рэймонд возникал с неизменной папкой с документами в дверях, когда наши споры выходили на опасные повороты.
- Господа, - спокойно говорил он, - у меня появился вопрос, не терпящий отлагательств.
И мы успокаивались, переходили на решение других задач.
То Анна подкладывала нам новые порции десертов, шепча:
- Иногда лучше промолчать… и есть пирог.
Однажды, когда мы с Анной устроились вечером на кухне за чашками чая, она спросила меня:
- Госпожа, - шептала она, разливая чай. – Вы заметили, как граф на Вас смотрит?
- Нет, - я тихо рассмеялась. – Была слишком занята, чтобы замечать.
- Ага, - усмехнулась она. – И слишком занята, чтобы признать.
Но самое странное – я полюбила спорить с Теодором. Не как с противником. Как с другом. Он никогда не переходил на личности. Не повышал голос. Просто аргументировал свою позицию, пока мы не находили середину.
- Вы слишком мягкая с детьми, - говорил он однажды, наблюдая, как Лия лепит из теста «драконьи когти».
- А Вы слишком строгий, - отвечала я, подкладывая Филиппу еще яблок. – Драконы не должны голодать.
- Тогда давайте договоримся, - предложил он, а в глазах я заметила лукавую искру. – Драконы могут есть что угодно, но не будут разбрасывать тесто.
- Договорились, - со смехом кивнула я.
И правда, с каждым днем договариваться становилось все легче.
Теперь я замечала, что мне нравится не только, как этот человек спорит. Как смотрит на меня, не как на девушку с портрета, а как на живого человека. С интересом. С нежностью, которую не пытается прятать, но и не выставляет напоказ.
И как сама порой ловила себя на мысли, что поглядываю на мужчину, когда думаю, что он не видит.
На эти сильные руки, которые держат поводья, как будто все в их власти. На улыбку, такую открытую, от которой вмиг становится теплее.