Путешествие вышло скорее утомительное, чем увлекательное, хотя в карете было свободно и в окошко посмотреть было на что. Лавка оказалась настолько неудобной, что я на всякой остановке выходила размяться. Заодно и багаж проверяла. Не сокровища, но я привыкла к своим немногочисленным вещам: книгам, туалетному набору, платьям, которые не мешало бы пополнить.
Прибыв на место и проследив за разгрузкой багажа, удалось очень удачно нанять извозчика до поместья Эдсель. Нужно было только немного подождать, пока коренастый усач разберется со своими делами. Я прихватила свой чуть потертый, но еще вполне приличный саквояж, оставив прочее под присмотром станционного сторожа, и с удовольствием устроилась во дворе на скамейке. Она была на порядок удобнее той, на которой я проехала ночь и большую часть дня.
Чтобы не скучать, достала книгу, но к чтению приступить не смогла. На меня смотрели. Очень пристально и изучающе. Взгляд принадлежал молодому мужчине в одежде слишком напоминающую мундир, чтобы им не быть. Он стоял по другую сторону от входа на станцию и делал вид, что рассматривает прибывающие кареты.
Красивый. Даже очень. Темноглазый, с высоким лбом и копной вьющихся рыжевато-каштановых волос, стянутых на затылке в нарочито небрежный пучок. У меня даже возникло желание проверить, не выбились ли пряди у меня из прически и аккуратно ли лежат кружева воротника. Сдержалась. Не понимаю, что такого как он, могло во мне заинтересовать? Здесь и помимо меня полно барышень с чемоданами куда более ярких и привлекательных. У станции останавливались не только почтовые кареты, но и частные. Это было удобнее, чем мыкаться по городку и самостоятельно искать, где обиходить уставших от дороги лошадей.
— Мазель, — меня тронули за плечо, — я там вещи ваши погрузил уже. Пожалуйте и вы.
Я с удовольствием сбежала от взгляда красавца. Слишком дорого мне когда-то обошелся урок о том, что внешняя привлекательность вовсе не гарант порядочности и благородства.
— А выговор у вас нездешний, дамочка. Из империи к нам? Неужели своих морей нет? — заговорил усач.
Мы уже покинули город. Я толком и рассмотреть ничего не успела, только тонущие в цветах улочки окраины.
С час ехали молча. Сбитая до каменной твердости песчаная дорога постепенно тонула в тени старых кряжистых деревьев с гибкими ветвями и узкими листьями, опускающимися почти до земли. Деревья подступали все ближе к краю дороги, почти смыкаясь кронами. Я не знала, как они называются, в империи таких не росло, да и жила я, в основном, в городах и особенно деревьями не интересовалась. А потом возница пожелал поболтать. Я ему не мешала, изредка вставляя пару слов, и он продолжал разливаться соловьем.
— У нас тоже хорошо. Спокойнее. И сказок с легендами на потеху отдыхающим полно.
Усач обернулся и посмотрел на меня через плечо. Изобразила интерес.
— Я слыхал, будто есть в курорте ааронрийском дом, где всякая замужняя дама, что там с мужем жила, того.
Я пожала плечами на его красноречивый жест ладонью по шее. Кто про этот пр о клятый дом в Бинсбурге только не говорил…
— У нас тоже почти что такой же имеется, — вновь оборачиваясь хохотнул мужчина в ответ на мою снисходительную мину. — Как раз тот, в который вы едете. Но если вы в услужение, а не в невесты, так и бояться нечего.
— А я похожа на невесту?
— Вы и на служанку не похожи, мазель.
— А что за история с домом?
— Так хозяин проклятый. Лица не показывает. На людях если и появляется, то только в маске. Одни говорят, мол, он стихийный маг, что силу потерял, вторые твердят — эльф, а третьи вообще придумали, будто дракон. Откуда в Готьере драконы? Они все там, в империи. А у нас тихо. Розы вон, море, солнышко. Так что вы в голову не берите. А что невесты мрут, так надо крепкую девку присматривать, а не барышень, что от любого сквозняка с лихорадкой падают или с обрыва. Смотрите-ка, вас уже и встречают, — резко сменил тему возчик.
Я не успела уточнить про обрыв, но удивиться, что встречают — успела. А заодно сообразила, что эта вот поросшая дикими розами скала справа, мимо которой мы ехали последние минут десять, вовсе не скала, а ограда поместья.
Усач спрыгнул с козел и раскланялся со стоящей у ворот полнотелой, но не оплывшей дамой.