- У меня есть подозрения на твой счет, Лонго. Отошли ее назад и живой! Ты меня слышишь? Или ты думаешь, что мы неспособны отыскать ее, если она нам понадобится?
- Нет, Великая Чтимая Матре.
- Мы следим за тобой, несчастная.
Приманка! Она рассматривает тебя как приманку, на которую можно поймать более крупную дичь. Интересно. У нее все же есть голова на плечах, и, несмотря на свою жестокость, она знает, как ее использовать. Так вот как она пришла к власти.
Весь обратный путь на Гамму, скорчившись в вонючем трюме на когда-то принадлежавшем Гильдии корабле, Ребекка размышляла над затруднительным положением, в котором очутилась. Конечно, эти шлюхи не ожидали, что она ошибочно истолкует их намерения. Но... может и ожидали. Лизоблюдство, раболепие. Они купаются в подобных вещах.
Она знала, что это понимание в равной мере происходило как от Ясновидения ее дорогого Шоеля, так и от советчиков с Лампадас.
- Ты аккумулируешь множество мелких наблюдений, воспринятых чувствами, но никогда не вышедших на поверхность сознания, - говорил Шоель. - Слитые в единое целое они способны сказать тебе многое, но не языком, не тем, на котором между собой говорят люди. В языке нет необходимости.
Ей подумалось тогда, что это одна из самых странных вещей, какие она когда-либо слышала. Но это было до ее собственной Агонии. Ночью в постели, защищенные и умиротворенные ночной темнотой и прикосновением любящей плоти, они действовали без слов, но и, делили слова.
- Язык заслоняет от тебя мир, - продолжает Шоель. - Что нужно, так это научиться читать свои собственные реакции. Иногда удается найти слова, чтобы описать их... иногда... нет.
- Никаких слов? Даже, чтобы задать вопрос?
- Так ты хочешь слов? Каких? Доверие. Вера. Правда. Честность.
- Это добрые слова, Шоель.
- Они не попадают в цель. Не впадай в зависимость от них.
- А на что полагаешься ты?
- На мои собственные внутренние реакции. Я читаю самого себя, а не людей, что стоят передо мной. Я всегда узнаю ложь, потому что к лжецу мне хочется повернуться спиной.
- Так вот как ты это делаешь! - она стучит кулачком по мускулистой руке.
- Другие делают это иначе. Я слышала, как одна женщина говорила, что она распознает ложь, потому что ей хочется взять лжеца за руку и пройти несколько миль, успокаивая его. Можно считать это чушью, но это срабатывает.
- Я думаю, это очень мудро, Шоель.
В ней говорит любовь, она не очень-то понимает о чем он говорит.
- Драгоценная любовь моя, - он укачивает ее как ребенка, Ясновидящие обладают Даром, который, раз проснувшись, работает всегда. Прошу, не говори мне, что я мудр, когда в тебе говорит только любовь.
- Прости, Шоель. Но мне хочется знать все, что знаешь ты.
Он чуть сдвинул ее голову, так чтобы ей было удобнее.
- Знаешь, что говорил мой инструктор третьей степени? "Не знай ничего! Научись быть абсолютно наивным!"
- Совсем ничего? - она потрясена.
- Ты подходишь ко всему как с пустой, чистой грифельной доской, на тебя не влияет ничто, в тебе ничего нет. Что не будет написано на этой доске, напишешь ты это сам.
Она начинает понимать:
- Ничто не вмешивается.
- Точно. Ты - как изначальный невежественный язычник, совершенно безыскуственный, вплоть до того, что впадает в конечную иссушенность. Можно сказать, ты находишь ее, не ища.
- А вот это мудро, Шоель. Спорим, ты был лучшим учеником, какой у них когда-либо был, самым быстрым и...
- Я считал все это невероятной чушью.
- Неправда!
- Пока однажды я не почувствовал, как во мне что-то всколыхнулось. Это было не движение мускулов или чтото, что мог бы обнаружить кто-то иной. Просто сжатие.
- Где?
- Я не смог бы описать. Но мой инструктор четвертой ступени подготовил меня к этому. "Касайся этого существа нежно. Осторожно". Один из учеников решил, что инструктор имеет в виду реальные руки. Как же мы хохотали.
- Это было жестоко.
Она коснулась его щеки и почувствовала, как она уже начинает покрываться жесткой щетиной. Было поздно, но ей не хотелось спать.
- Пожалуй, жестоко. Но когда это что-то пришло, я узнал его. Ничего подобного я не чувствовал раньше. Да и к тому же я был удивлен. Понимаешь, узнав его, я понял, что это было во мне всегда. Оно было таким знакомым. Это во мне всколыхнулось Ясновидение.
Ей показалось, она может ощутить, как Ясновидение шевелится внутри нее самой. Ощущение чуда в его голосе пробудило в ней что-то.
- Тогда это было моим, - сказал он. - Это принадлежало мне и я принадлежал этому.
- Как это должно быть чудесно, - в ее голосе благоговение и зависть.
- Нет! Часть этого я ненавижу. Видя некоторых людей таким образом, как бы видишь их выпотрошенными, с висящими наружу внутренностями.
- Отвратительно!
- Да, но всегда есть и награда, любимая. Иногда ты встречаешь других людей, людей, которые как прекрасные цветы, протянутые тебе невинным ребенком. Невинность. Ей отвечает невинность во мне самом, и во мне крепнет мой дар. Вот что ты делаешь для меня, любовь моя.
Не-корабль Чтимых Матре прибыл на Гамму, и они высадили ее возле кучи отбросов с корабля, но ей в сущности было все равно. Дома! Я дома, и Лампадас выжил вместе со мной.
Рабби, однако, не разделял ее энтузиазма.
И вновь они сидели в его кабинете, но теперь она чувствовала Иную Память внутри себя, как более знакомую, почти родную, чувствовала большую уверенность в ней. И ему это было видно.
- Ты более чем когда либо похожа на них! Это нечисто.
- Рабби, предки каждого из нас нечисты. Мне повезло, что я знаю некоторых из своих.
- Что это? Что ты такое говоришь?
- Мы все - потомки людей, которые творили страшные вещи, рабби. Мы не любим думать о варварах среди наших предков, но тем не менее они есть.
- Что за слова!
- Преподобные Матери способны вспомнить их всех, рабби. Вспомни историю, выживают победители, завоеватели. Понимаешь?
- Я никогда не слышал, чтобы ты говорила столь резко. Что случилось с тобой, дочь моя?
- Я выжила, зная, что победа иногда достигается сделкой с моралью.
- Да что с тобой? Это - злые слова.
- Злые? Варварство - еще слишком мягкое слово, для всего того зла, что творили наши предки. Предки всех нас, рабби.