Мальчишка радостно принялся за работу, усадив меня на стул в углу. Оттуда мало что можно было разглядеть, но самое важное я уцепил. Слева находилась маленькая уборная с большим зеркалом, а справа через открытые двери виднелись несколько анфиладных комнат, уставленных колбами и склянками.
В колбах содержались заспиртованные трупы странных существ. В одной из них плавало нечто белое и склизкое, покрытое длинными, похожими на не в меру жирных паразитов, щупальцами. Вместо глаз у твари были огромные чёрные дыры, уходящие куда-то вглубь его головы. В другом сосуде во весь рост вытянулась зелёная и усатая, как кузнечик, тощая девушка. Волос у неё на голове не было вовсе, а между пальцами угадывались перепонки. В склянках на полках шкафов хранилось нечто похожее на человеческие органы, но я, увы, не смог их разглядеть. Стены в комнатах были увешаны различными магическими предметами.
Выглядело всё довольно натурально. Но я был бы не я, если бы позволил Варомею так легко меня обмануть.
Тут мимо прошли две молоденькие и довольно симпатичные горничные, и я отвлёкся от созерцания колб. Поймав мою улыбку, девушки кокетливо засмеялись. Мне пришла в голову мысль провести эту ночь с одной из них. Жаль, что этого не случилось.
-Всё готово, господин, - сказал мальчишка.
Я кивнул и повернулся к швейцару. Здоровяк пригласил меня идти дальше.
-Что в комнатах? - спросил я у него, выходя из гардеробной.
-Лаборатории господина Варомея, - скупо ответил мой провожатый. - Вам туда нельзя.
Мы подошли к лестнице. По ступенькам звонко спускалась ещё одна горничная. Слишком много слуг, на мой взгляд, но ничего не поделаешь - у богатых свои причуды. Хотя, не сказать, что я был очень уж недоволен – горничных Варомей нанимал исключительно красивых.
Я стал подниматься по лестнице. Моё внимание привлекли медные поручни перил, украшенные черепами и греческими львами. Держаться за них было удивительно удобно.
Стены здесь так же, как и в коридоре, были украшены фигурами, но уже больше человеческого роста. На правой ангел побеждал крылатого змея, а на левой Одиссей бился с Циклопом. Под самым потолком задом наперёд скакал чёрт на коне. Наконец, в задней стене дома, за люстрой в виде собачьей головы, находился тусклый в вечернем свете модернистский витраж. Мешанина, но выглядела она в таком необычном доме более чем уместно.
Ясно, что Варомей был слегка безумен: нормальный человек не станет держать у себя заспиртованных чудовищ и полностью устраивать интерьеры в подобном стиле. Такие полубезумцы мне нравятся – только от них можно ожидать чего-то интересного. Хотя, может, я их так люблю из-за того, что сам слегка помешанный.
Мы со швейцаром поднялись на второй этаж. Прямо в начале лестничной площадки крутился в воздухе деревянный дирижабль. К сожалению, мой конвоир не дал его рассмотреть: он, не останавливаясь, повёл меня через резные высокие двери в продолговатый кабинет.
Первое, что бросалось в глаза-невероятных размеров прямоугольное зеркало в золотой раме, занимавшее половину стены кабинета и стоившее, наверняка, целое состояние. Вокруг него расположились жутковатые фигуры осьминогов с человеческим черепом вместо головы и посеребрённое оружие прошлого века. На многочисленных консолях лежали ящики с драгоценными камнями и авиаторскими очками, стояли искусно украшенные вышивкой под эмаль высокие сапоги, удивительных форм зелёные и чёрные свечи, а также много других интересных вещей, которых и не перечислить. В дальнем углу играло механическое пианино и стояли счёты, вместо косточек у которых были головы чертей. Там же трещала голландская печь. Под самым потолком висела тяжёлая люстра.
Прямо напротив зеркала, за маленьким круглым столиком у застеклённого книжного шкафа сидели сам Варомей и неизвестный мне юноша. Старик был холён, его кожа лоснилась от увлажняющих масел, на орлином носу сидели круглые очки, всё ещё могучее тело облегал изумрудный халат. Наверняка в молодости Варомей был тем ещё денди. Учёный что-то быстро говорил и печально улыбался сквозь седую бороду, прихлёбывая чай с печеньем. Юноша же, в отличие от ухоженного учёного, был встрёпан, на его лице застыло выражение растерянности. Он молчал, непрестанно сжимая своё кресло, и озирался по сторонам.
Когда мы со швейцаром вошли, и здоровяк объявил мой приход, Варомей взглянул на меня – мне показалось, что он до смерти обрадовался, кивком отослал слугу вниз – тот ушёл, исполнительно поправив цилиндр, и обратился к юноше:
-Ну что же, молодой человек, я вынужден прервать нашу беседу.