Однажды я болтала с другим писателем, любуясь видом на гору Рейнир, как вдруг оба мы услышали пронзительный вопль. Мы смолкли, переглянулись, вопль раздался снова, и мы кинулись в лес, выкрикивая имена других гостей. Тишину прерывало только наше пыхтение.
– Может быть, животное? – спросила я, хотя очень в этом сомневалась.
В ночь накануне отъезда мы все собрались у костра и услышали снова – три вопля, завершившиеся несомненным женским визгом. Мы вздрогнули, но тут же сошлись на том, что это животное, рысь или кто-то еще. Однако этот ответ не рассеял озноб, вызванный ужасным звуком – безусловным, горестным кличем страха.
Дом иллюзий как дом № 9 по Торнтон-сквер
Прежде чем приобрести переносное значение, слово «газлайтинг» имело конкретный смысл. Освещение газовыми лампами. В 1938 году появилась пьеса «Улица ангела», в 1940-м – фильм «Газовый свет», а в 1944-м – второй, снятый Джорджем Кьюкором, с неподражаемой, ошеломляющей, низвергающейся в безумие Ингрид Бергман в главной роли.
Коварный супруг подтачивает душевное равновесие жены, перемещая в доме предметы – брошь, картину, письмо, – вынуждая жену признать себя сумасшедшей, чтобы отправить ее в психушку. В итоге его план разоблачен: когда-то, когда его будущая жена была еще ребенком, он убил ее тетю, а годы спустя затеял головокружительный роман и женился на новой своей жертве лишь затем, чтобы вернуться в тот дом и найти недостающие драгоценности. По ночам Грегори – его играет вкрадчивый, харизматичный Шарль Буайе – втайне от жены пробирается на чердак и разыскивает вожделенную добычу. Газовый свет, вынесенный в название фильма, – одна из причин, по которой героиня и вправду верит, что сходит с ума: лампы меркнут у нее на глазах, словно где-то в другой части дома кто-то зажег в этот момент свет – но ведь никто этого не делал?
Пола в исполнении Ингрид Бергман впадает в отчаяние тем стремительнее, чем глубже верит в собственную забывчивость, слабость, а там и умопомешательство. Все, что составляет ее личность, разрушено психологическим насилием: из некогда веселой, жизнерадостной женщины она превращается в затравленную истеричку. В финале от нее остается лишь оболочка, что бродит, как призрак, по роскошному лондонскому особняку. Муж не запирает ее ни в комнате, ни в доме: в этом нет необходимости. Он превратил ее собственный разум в темницу.
Пока смотришь фильм, проникаешься глубоким сочувствием к Поле, хоть она и не реальный человек, хоть ее страдание – всего лишь отпечаток на целлулоидной пленке. Смотришь фильм снова и снова в темноте, восхищаешься тем, как уловлены трепещущие тени обоих персонажей на фоне вычурной викторианской мебели и декора, подмечаешь сокрушенное выражение ее лица, влажные дрожащие губы, близость обморока.
Ингрид Бергман – высокая, крепкая, как гора, но в этом фильме она истончается, точно песчаная дюна. Грегори доводит ее до слез прилюдно, на концерте, а потом дома, в присутствии двух служанок. Ему подходит любая аудитория, самая малочисленная. «Не унижай меня на глазах у прислуги», – всхлипывает Пола. Но даже если бы эти женщины не вошли и не увидели то, что они увидели, мы-то здесь. Она могла бы с тем же успехом взмолиться: «Не унижай меня при кинозрителях». Ведь в любом случае мы – слуги, кинозрители – лишь беспомощные свидетели.
Люди, не видевшие «Газовый свет» или читавшие лишь описания фильма, часто предполагают, что единственная задача Грегори – зачем он заставляет лампы мигать и т. д. – свести Полу с ума. Как будто в этом и заключается его цель. И это значит, что главный аспект сюжета остается незамеченным. Все действия Грегори имеют вполне разумное объяснение: присутствие Полы мешает ему искать драгоценности. Мигание газовых ламп – лишь побочный эффект его поисков, и даже его манипуляции, подталкивающие жену к безумию, способствуют достижению этой вполне здравой цели. Тем не менее эти манипуляции совершенно явно доставляют ему удовольствие. Подмечаешь, как по его лицу мелькает эта специфическая гримаска, когда он импровизирует, терзает, обдумывает планы. Он получает наслаждение и извлекает пользу – двойное удовольствие.