То есть мотивация Грегори вполне объяснима. И убийственно практична – продиктована алчностью, умножена жаждой контроля и пронизана кошачьим инстинктом поиграть с жертвой. Полезное напоминание: абьюзеры вовсе необязательно гогочущие маньяки и редко таковыми бывают. Достаточно, чтобы человек чего-то хотел и готов был заполучить это любым способом.
Дом иллюзий как цикл
Известно, что Кьюкор терзал своих актрис, добиваясь, чтобы их игра соответствовала «реальности». Один из биографов пишет, что Кьюкор «чуть не до экстаза доходил, изводя Джуди Гарленд перед сценами, где она должна была дать волю эмоциям… Он напоминал ей о ее безрадостном детстве, о провалах в карьере, о неудачных браках… и хронической неуверенности в себе». Гримерша, работавшая на съемках фильма «Звезда родилась», рассказывала: «Он знал, как больнее задеть женщину, и неоднократно пользовался этим знанием, чтобы заставить актрису плакать перед камерой». Снимая знаменитую сцену, в которой героиня Гарленд, Эстер Блоджетт, рыдает перед директором студии, «Кьюкор предварительно так поиздевался над Гарленд, что ей стало плохо, ее буквально тошнило», пишет биограф. «Но хотя он и мучил Гарленд… он делал это ради искусства».
В том эпизоде Эстер между съемками сидит у себя в гримерке. На актрисе нелепая соломенная шляпа, вишневый кардиган в тон помаде, глаза густо накрашены. На щеках нарисованы преувеличенно крупные веснушки. В комнате полно отражающих поверхностей – хрусталь, зеркала, хромированное железо, серебристо-розовый целлофан, в который обернут букет белых цветов. Когда Оливер Найлз интересуется ее мужем, алкоголиком, стремительно катящимся по наклонной, оживление слетает с ее лица, она словно проваливается в страшный сон. Встает, что-то суетливо подправляет, снова садится. Продолжает разговор, заикаясь, часто и резко вздыхает между словами, запрокидывает голову, удерживая слезы. Взгляд мечется, ни на чем не может остановиться, разве что случайно на какой-то точке позади камеры. Она горестно всхлипывает. Зажимает рот ладонью, словно вдруг вспомнила что-то, в чем не желает признаваться. С силой растирает щеки, смазывает нарисованные веснушки. «Неважно, как бы сильно ты ни любила, – завершает она, голос пропитан отчаянием и смирением, – но как жить дальше?»
Сцена тревожная, опустошающая, очень эффектная. Если бы мне не казались этически спорными подробности ее создания, я бы не нашлась с доводами против результата: героиня, как и Пола из «Газового света», предъявляет нам совершенно правдоподобную картину нервного срыва (и, в отличие от «Газового света», здесь сама актриса близка к такой катастрофе). Когда съемки закончились и Кьюкор получил желаемое, «к нему вернулись юмор и доброта». Он похлопал актрису по плечу и сказал: «Джуди, Марджори Мэйн не справилась бы лучше».
Сцена близится к завершению, Эстер восстанавливает веснушки на щеках, собирается, возвращается на съемочную площадку. И там, перед столькими людьми, она подхватывает эпизод ровно на том месте, где прервалась, – широко раскинув руки, поет.
Дом иллюзий как неверный урок
Снимая в 1944 году ту версию «Газового света», что получила «Оскар», студия MGM не удовлетворилась ремейком. Она купила права на фильм 1940 года, «сожгла негатив и постаралась уничтожить все существующие пленки». Разумеется, это ей не удалось – первый фильм сохранился, его и сейчас можно посмотреть. Но какое странное, какое дикое желание – не просто снять фильм заново, а стереть память о первом, словно его никогда и не было.
Дом иллюзий как Déjà Vu
Она говорит, что любит тебя. Она говорит, что видит твои тонкие, неуловимые черты. Она говорит, ты для нее единственная в целом мире. Она говорит, что доверяет тебе. Она говорит, что хочет тебя беречь. Она говорит, что хочет состариться вместе с тобой. Она говорит, что считает тебя красивой. Она говорит, что считает тебя сексуальной. Иногда ты заглядываешь в телефон, она прислала тебе зловеще-двусмысленное сообщение, и разряд тревоги пронизывает твои легкие. Иногда ты ловишь на себе ее взгляд, и тебе кажется, никого в мире так пристально не изучают.
Дом иллюзий как квартира в Филадельфии
Много лет спустя я писала часть этой книги в своей квартире в Филадельфии, где живу с женой. Прежде мы жили поблизости, в темном, жутком здании с мышами и тараканами. Приходилось ставить ловушки. Однажды утром я вышла из спальни, чтобы сварить кофе, и обнаружила мышь, распростертую на клеевой ловушке, похожую на авантюриста, забравшегося в запретный храм и наполовину растворенного кислотой. Мышь ужасно верещала. Я погуглила: «что делать с мышью в клеевой ловушке», нашла статью с советами. Засунула мышь вместе с ловушкой в пластиковый пакет, вынесла их во двор, как была, в пижаме, изо всех сил наступила на пакет ногой и вышвырнула его в помойку.