Однажды ты подняла ее, поднесла к выходу, распахнула дверь.
– Грета! – сказала ты. – Вперед! Ты свободна! Беги!
Она посмотрела на тебя с таким печальным, таким скорбным выражением.
Ничто ей не мешало. Дверь была открыта. Но она словно и не понимала, что видит перед собой.
Дом иллюзий как современное искусство
В ту зиму вы идете в Бруклинский музей на выставку под названием «Игра в прятки». В городе ты против воли. Ты не хотела ехать в Нью-Йорк даже на несколько дней, но она настояла. Ты соглашаешься пойти в музей, потому что искусство всегда тебя успокаивало, напоминало, что ты состоишь не только из тела и сопутствующих ему скорбей.
Внутри музея ты уходишь вперед, далеко вперед, чтобы ее присутствие не давило на тебя, словно подушка на лицо. Ты нашла «Без названия (Портрет Росса в Л. А.)» Феликса Гонзалеса-Торреса, американского художника родом с Кубы. Сначала при виде инсталляции – горки завернутых в разноцветные фантики, сваленных в угол леденцов – ты чуть не рассмеялась. Вроде бы они совсем не к месту в музее. Но потом ты подходишь вплотную, читаешь описание и понимаешь: так художник зафиксировал вес последнего возлюбленного, когда тот начал умирать от СПИДа. Посетители могут взять по леденцу, гласит надпись, горку потом пополнят. Ее пополняют с 1991 года.
В 1991 году тебе было пять лет. Ты еще не знала, что ты квир. Ты жила в пенсильванском пригороде и слыхом не слыхала про СПИД, ты рассказывала самой себе истории. Ты ревновала к младшему брату, и у тебя только что появилась сестра – к младенцу ты тоже ревновала. Ты так боялась воздушных шариков, что изобрела приспособление из бутылки из-под газировки и соломинки, чтобы латексный пузырь не сумел проникнуть в твои легкие. Ты была пленницей своего ума, тревожность была топливом, на котором ты двигалась, твоей кровью. Ты была маленькой. Ты не знала, что ум может быть и призом, и тюрьмой, и кто-то может овладеть им, обратить его власть против тебя.
В один из первых дней 2012 года, стоя перед грудой леденцов, ты всем сердцем сопереживаешь воплощенной в этой инсталляции безнадежности, ярости, скорби. Ты читаешь надпись: «Причастие». Выбираешь конфету, разворачиваешь фантик, кладешь леденец в рот.
И тут она возникает рядом с тобой.
– Что ты делаешь? – шипит она.
Ты рукой указываешь на надпись, пояснение. Она даже не смотрит. Придвигается так близко, словно собирается поцеловать тебя в ухо, но вместо этого принимается шепотом тебя поносить, поливает потоком злобы и непристойности, а со стороны может показаться – шепчет милые пустячки. Ты не можешь взглянуть ей в лицо. Не можешь отвести взгляд от Росса, Безымянного мертвого, вечно живого бессмертного. Сосешь-сосешь-сосешь леденец, никакого вкуса, просто сахар, а она продолжает твердить, какая ты скверная, хуже не бывает, она поверить не может, что притащила тебя сюда (на выставку? в музей? в город? в свою постель? ты так и не узнаешь, что она имела в виду). Леденец из камушка превращается в осколок льда, а потом исчезает – еще один шажок к окончательному исчезновению Росса. Еще один шажок к воскресению.
Дом иллюзий как второй шанс
Однажды вы обе отсыпаетесь в Доме иллюзий с похмелья, и вдруг она поворачивается к тебе, совершенно проснувшаяся – ты и не ожидала, что она уже полностью проснулась.
– Что скажешь, не подать ли мне снова заявление в Айове? – спрашивает она. – Вернусь туда, буду все время с тобой.
Трудно определить ощущение, возникшее в твоей груди: прыжок восторга, тут же одернутый поводком паники. Ты поспешно улыбаешься, но она успела что-то разглядеть на твоем лице и недовольно хмурится.
– Думаешь, не возьмут, недостаточно хороша? Или тебе я там не нужна?
– Нет, просто – ты же потратила столько времени и денег, чтобы перебраться в Блумингтон. Тебе здесь нравится. У тебя здесь друзья – зачем же тебе уезжать? И программа замечательная. Мне кажется, у нас вполне получается, несмотря на расстояние, а ты как считаешь?
Она резко выталкивает себя из постели и уходит. До конца дня она больше не разговаривает с тобой. До тех пор пока, призвав на помощь всю свою нежность, ты не предлагаешь ей помочь:
– Хоть бы ты поскорее оказалась там, со мной, – говоришь ты и больше не подвергаешь сомнению ее резоны.
Но ты знаешь. Ты знаешь – в глубине души – на самом деле речь тут вовсе не о тебе.
Ты помогаешь ей редактировать рассказы, которые она подает вместе с заявлением в аспирантуру. Один из них – о мужчине, настолько властном и ревнивом, что он рушит все отношения. Довольно хороший рассказ.