Для Елены эти застолья становились школой жизни. Она училась слушать, спорить, отстаивать своё мнение. Но вместе с тем она чувствовала и другое: невидимые границы, которые никто не пересекал. Ни Мария, ни Анна никогда не говорили о прошлом, о том, что болело в их душах. Даже в минуты откровенности за длинным столом эти темы обходили стороной, будто их и не было.
И всё же в шуме голосов, в песнях и смехе, в запахах хлеба и борща рождалась особая память — та, что объединяла всех, несмотря на недосказанности. Елена ощущала её, как ощущаешь тепло огня: даже если он скрыт за дверцей печи, всё равно знаешь, что он есть.
Стоило первым рюмкам разойтись по рукам, застолье зашумело сильнее, словно кто-то подбросил дров в костёр. В глазах людей появился блеск, лица разрумянились, разговоры стали громче. Словно сам вечер расцвёл, заиграл красками и начал кружить всех в своём хороводе — от детей до стариков. Дядя Пётр, который всегда считал себя главным заводилой, встал и громко объявил:
— Ну, народ, пора песни начинать, пока у нас голоса не пересохли!
И тут же затянул старую казачью, да так громко, что соседский пёс залаял с улицы. Мужчины поддержали, женщины сперва смеялись, отмахивались, но потом втянулись и тоже подхватили припев. Елена, конечно же, подпевала во весь голос, но, как только заметила строгий взгляд матери, сбавила обороты — и тут же, назло, в следующем куплете завела ещё громче. Она чувствовала, как в груди поднимается весёлое упрямство — то самое, что шло по женской линии их семьи: от Анны к Марии, от Марии — к ней. Петь громче всех было не просто проказой, а способом быть собой.
— Ох, гляньте, у нас певица растёт! — хохотнула тётя Катя. — В город точно уедет, на сцене выступать будет.
— Да кому она там нужна, со своим характером? — отмахнулся Пётр, но глаза у него смеялись.
Пока одни пели, другие уже затевали свои разговоры. Дядя Степан рассказывал очередной анекдот про колхоз и председателя. Он всегда начинал одинаково: «А вот у нас в колхозе…» — и все уже хватались за животы, предвкушая, что будет дальше. В этот раз, правда, анекдот оказался настолько запутанным, что даже сам Степан запутался и сбился на середине.
— Да что ж это! — в сердцах сказал он. — Ладно, расскажу в следующий раз, когда вспомню.
— Так ты и прошлый раз обещал! — закричали со всех сторон.
Смех разнёсся по всей комнате.
На лавке у окна между собой сцепились дядя Григорий и сосед Семён — спорили, чья лошадь выносливее. Сначала мирно доказывали друг другу, потом начали вспоминать, кто когда кого обгонял на сенокосе. В итоге дело дошло до того, что оба вскочили, стали изображать бег лошади и кричать:
— Вот так моя скачет!
— А моя в два раза быстрее!
Дети, визжа от восторга, подбежали и стали скакать следом, размахивая руками.
— Ой, не хватало ещё, чтобы они тут посуду разнесли, — буркнула Мария, но в уголках её губ мелькнула улыбка.
Тем временем гармошка снова заиграла. На этот раз её взял в руки сосед Иван — человек молчаливый, но стоило ему только нажать на мехи, как он преображался. Музыка полилась весело, с подскоком, и пошли пляски. Молодёжь вскочила первая: Елена закружилась с кузеном, а за ними и старшие не удержались. Даже Анна, старая хозяйка, встала, топнула ногой и сделала пару движений, от чего все разразились аплодисментами.
— Ну всё, теперь праздник удался! — воскликнул дядя Пётр.
Смех, хлопки, запах пирогов, звон посуды — всё смешалось в один шумный поток. За столом спорили о том, у кого в огороде урожай лучше. В углу два мальчишки затеяли драку за яблоко, но тут же были разняты и усажены на место. Тётка Настя пыталась рассказывать длинную историю про поездку в город, но её постоянно перебивали новыми шутками.
— Дайте же мне слово! — воскликнула она, но слова её снова утонули в общем хоре.
В какой-то момент спор Григория и Семёна о лошадях перешёл в сравнение тёщ. Один говорил, что его тёща лучше борщ готовит, другой — что его тёща песни лучше поёт. Женщины, услышав это, начали подзадоривать их:
— А ну, Семён, спой, раз у тебя тёща певица!
Семён, не будь дурак, затянул частушку, да ещё такую ехидную, что Григорий покраснел, но тут же выдал ответную. Народ хохотал так, что слёзы текли.