На столе лежал блокнот, розовая канцелярская бумага для девочек-подростков. Девушка перевела взгляд на пустую страницу перед собой, обмакнула перо в чернильницу, встряхнула его и начала писать.
Эдди хмыкнул.
- Хм... гусинoe перо. Как... старомодно.
Эдди захотелось дать себе пощечину - странность ситуации, по-видимому, сделала его неспособным к разумной беседе.
Она повернула к нему блокнот, устремила на него серьезный взгляд и постучала пером по верхней странице.
Эдди посмотрел на то, что она написала.
TЫ, НАВЕРНОЕ, УДИВЛЯЕШЬСЯ, ПОЧЕМУ Я НЕ ВЫЗВАЛA ХОЗЯИНА.
Эдди приподнял бровь.
- Ну, теперь, когда ты упомянулa об этом, да.
Она переложила блокнот и написала еще что-то. Глаза Эдди следили за словами, которые она выводила аккуратными штрихами.
ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ НЕ СЛУЧАЙНО.
Эдди внезапно снова встревожился, вспомнив мимолетную мысль, которая мелькнула у него на последнем контрольно-пропускном пункте, - что его не преследуют, а загоняют. Что ж, это был первый намек на то, что интуиция не так уж далека от истины.
Он попытался скрыть страх в своем голосе, когда сказал:
- Итак... почему я здесь?
Она обмакнула перо в чернила и написала еще что-то.
Я ВЫЗВАЛA ТЕБЯ.
Эдди уставился на нее, разинув рот.
- Но... зачем?
Я НЕ ГОТОВА СКАЗАТЬ ТЕБЕ ЭТО, - написала она.
Эдди прищурился, услышав эти приводящие в бешенство слова.
- Не... готовa... сказать... мне, - oн прочистил горло. - Что ж, это просто здорово. Дай мне знать, когда у тебя найдется свободная минутка, чтобы посвятить меня в ту садистскую игру, в которую вы с Хозяином играете, - oн начал вставать. - А я тем временем немного вздремну.
Она зашипела на него, обнажив ряды идеальных зубов, белых, как у кинозвезды. Движение Эдди вверх прекратилось, и его глаза расширились от нелепого зрелища. Она была одной из самых очаровательных девушек, которых он когда-либо видел, обладала утонченной красотой, от которой его "маленькому солдату" хотелось встать и отдать честь, и все же она выглядела такой порочной.
Такой смертоносной.
Он снова сел.
Выражение дикости исчезло с ее лица, и ее внимание вернулось к странице розовой бумаги, где тонкая бледная рука снова с поразительной скоростью выводила красиво выведенный почерк от поля к полю. Она заполнила половину страницы, затем повернула блокнот к нему.
Эдди с легким интересом прочитал несколько сухих биографических сведений об этой девушке, но скука уступила место шоку и ужасу, когда его взгляд скользнул вниз по странице.
Ее звали Жизель Буркхардт, и она впервые приехала в это место в 1973 году, когда ей было семнадцать лет и она училась в выпускном классе средней школы.
Эдди наморщил лоб, услышав эту невероятную информацию - Боже, - девушка выглядела на семнадцать прямо сейчас, спустя тридцать лет после заявленной даты ее прибытия в мир Хозяина.
Но это было легко принять по сравнению с тем, что произошло дальше.
Это были ее последние каникулы с семьей перед началом нового этапа ее жизни - учебы в колледже в Новой Англии. У автомобиля, в котором находились ее родители и младший брат, к востоку от Чаттануги возникли проблемы с двигателем, и ее отцу пришлось съехать с шоссе. Так началась долгая ночь ужаса, кульминацией которой стала смерть ее родителей от полученных увечий. Ее брата отвели в другую комнату, а ее заковали в цепи и запихнули в подвал, где она оставалась до тех пор, пока Хозяин не был готов приступить ко второму этапу ее идеологической обработки. Мисс Викман вывела ее из подвала и пытала до тех пор, пока она не начала кричать о своей готовности сделать что угодно, лишь бы прекратить свои мучения.
К ней привели брата.
Она вспомнила, каким душераздирающе храбрым он выглядел, когда стоял там, дрожа.
Это было нелегко.
Она хотела, чтобы Эдди знал об этом.
Но боль была невыносимой. И она знала, что они могут продолжать причинять ей боль, равную той, которую она уже испытала, а может быть, и похуже, если она откажется выполнять их приказы.
Она не отказалась.
Мисс Викман дала Жизель опасную бритву.
Жизель использовала еe на своем брате.
В течение длительного периода времени.
Затем прикончила его.
- Боже мой, - выдохнул Эдди, прочитав это. - О, Господи...