Ну и что делать, когда любишь жену, но тебе требуется чувственность и нужно кончить? Самое логичное решение — не заводить любовницу, в которую в конце концов влюбишься по многим причинам: от прилива гормонов, от того дыхания новизны, что она привносит в твою жизнь. Так можно ввязаться и в неприятности. А раз дело просто в половых органах, самое эффективное решение проблемы, несомненно, — заплатить женщине за то, чтобы она временно побыла просто телом. Это должно быть непросто для мягких и романтичных людей, как Марк, — самому стать чем-то настолько прозаичным, как пара ноющих яичек. И даже это не мешает влюбиться.
Схожесть Марка с моим первым мужчиной ограничилась внешностью. Стоило мне только усесться на него сверху, как он кончил, не произнеся ни слова, не издав ни звука, прикусив зубами мое плечо. Я поняла это, потому что эрекция прошла. Марк не сказал ничего, парализованный стыдом от своего фиаско, которое даже не было фиаско, а просто механическим оргазмом, ужасным накоплением шестимесячного воздержания. Мы могли бы пережить неудобный момент, полный ненужных извинений, но, слава богу, презерватив решил соскользнуть. Его чистенький краешек виднеется снаружи, все еще полный спермы, ни единая предательская капля не просочилась, а значит, резинка прекрасно справилась со своей задачей. Однако немало существует таких мужиков, как Марк, свято верящих в то, что этот маленький кусочек латекса — непроницаемый щит не столько от болезней (беременность будет самой последней из их забот), сколько от улик адюльтера. Контакт со слизистыми другой женщины, к тому же принадлежащей всем подряд, — это своего рода кошмар, от которого их не спасет даже внезапное пробуждение в холодном поту. Своего рода божественное наказание. Марк скоро становится белым как полотно: ему для этого хватает и холодка, пробежавшего по его пенису. Я едва приступила к вытаскиванию презерватива из влагалища, как почувствовала, что женатого мужчину лихорадит: он представляет, как его царство рушится, и уже ощущает во рту горькое послевкусие тройной противовирусной терапии.
— Прости меня, — бормочет Марк с десяток раз, — прости меня, я настоящий…
Он так и не закончил свою фразу, что я в бешенстве сделала про себя, благородно силясь не показывать эмоций: настоящий что? Настоящее стыдобище? Настоящий тупица? Настоящий мазила?
Мы расстались хорошими друзьями. Марк хотел увидеть меня вне борделя, выпить по стаканчику, и я дала ему свой номер телефона. Кажется, я дала ему настоящее имя и название книги, так как труслива и во что бы то ни стало хотела быть больше, чем просто проституткой. Несмотря на все мои благие намерения, я все же чувствовала себя выше всего этого. Я не ждала, что он позвонит мне, и он, кстати, долго на это не решался. И пусть я позабыла его как очередного клиента (быстро все-таки привыкаешь мешать их всех в одну кучу), я не забыла, как мир растворился около нас, когда я поцеловала его.
— Пожалуйста, будь осторожна, — сказал он, уходя дальше по коридору, на миг задержав в своей руке мой палец.
— Не беспокойся. Это хорошее место, — соврала я, сохраняя толику надежды на это. И добавила вполголоса: — Думаешь, придешь еще?
— Конечно, приду. Это так невероятно.
Но Марк не показывал носу в Манеж на протяжении десяти последующих дней, что я отработала здесь. И я не могу винить его в этом. Несмотря на мою благочестивую ложь, призванную успокоить скорее меня, чем его, даже такой новичок, как Марк, должен был пронюхать, что только у меня улыбка была достаточно искренней, чтобы затмить огромную тень грусти — реальность этого места.
После его ухода я стала пребывать в милости у начальства. Будто получила медаль лучшей работницы вечера, даже недели, так как обслужила сразу двух клиентов одного за другим. Когда я зашла в маленький зал, чтобы кинуть в корзину с грязным бельем выделенные мне два полотенца, то услышала, как Сандор живо переговаривается с Мило, говоря ему по-английски, что француженка, она вот, хорошо работает. Факт в том, что, если мужчины и не понимают ничегошеньки в этом ремесле, они понимают в нем достаточно, чтобы опознать курицу-несушку с золотыми яйцами. Так что, если мне и пришлось пару раз стерпеть плохое настроение девушек и домоправительниц, ни разу никто из этих мужиков не поднял на меня голоса, наоборот, меня холили взглядами, в которых читалось удивление от этой дамочки: среди ее недостатков не было ни непослушания, ни дерзости, ни лени.