Что-то подсказывало мне, что это понятие было ему знакомым.
— Может, это не так уж тяжко для мужчин. Но девушка, дорогой мой, нуждается в том, чтобы чувствовать ваше желание. Чувствовать его. И это достигается посредством мелочей. Например, ваша рука. Она осталась без дела: кладите ее на меня. Или на себя! Куда хотите, лишь бы создавалось впечатление, что вам нравится то, что вы делаете.
— Хорошо.
— Я доходчиво изъясняюсь или звучит как по-китайски?
— Нет, все понятно.
— И когда вы лижете, черт возьми!.. Нужно быть там подбородком, всем лицом, нужно вести себя как животное. Наверняка в вас спит какой-нибудь зверь!
— Несомненно.
— Тогда лижите, кусайте, сосите, нюхайте, дайте волю своим чувствам! И нет плохих инициатив.
На твоем лице было написано такое тотальное непонимание, что это вызвало у меня немного жалости.
— Я говорю вам об этом, чтобы оказать услугу, знаете. И потом, не нужно делать что-то, если вам этого не хочется, просто чтобы доставить кому-то удовольствие.
В ответ ты заскрежетал зубами.
— Нужно просто не забывать про энтузиазм, хорошо? Вот что возбуждает.
В этот самый момент, в эту секунду ко мне в голову пришло решение проблемы. Как я раньше об этом не подумала?
— Смотрите, вот я, например. Уверяю вас, если бы сейчас на вашем месте была я и делала то же самое, — я импровизирую — вам бы точно не показалось, что мне самой неохота делать это. Хотите, покажу вам?
— Да, давайте.
Естественно, ты ничего не понял, потому как кончил не двигаясь, не проронив ни слова, даже не вздохнув. Собак на улице — и тех потряхивает. Слишком ты был цивилизованный, чтобы дать волю стонам, но этого недостаточно, чтобы превратить любовь в искусство. Затюканный бедняга, что-то среднее между животным и госслужащим.
— Вот видите, — повторила я, снова натягивая свои трусы. — Вот в этом вся ваша проблема. И голову ломать не стоит.
Что еще?
— Вот это.
— Но я ничего не сделал…
— В этом-то и дело. Вы ничего не сделали, как будто мертвы. Вы кончили, а я поняла это только по нагревшемуся презику.
Думаю, я не очень экспрессивный человек. Да, понятное дело… Но постарайтесь, старик.
Это я вам как профессионалка говорю.
Я молча смотрела, как ты одеваешься. Мне было жалко видеть твои печальные кальсоны, твою маечку, будто из прошлого века, жалко смотреть, как ты заблаговременно надевал носки, а потом уже все остальное. Сам Уэльбек, мастер всего грязного, и тот отказался бы писать такую жалкую картину. Я представляла, как в своем домишке в Бос ты каждое утро в точности повторяешь этот ритуал. Никакая женщина, ради которой можно было бы и заправить рубашку в штаны, не наблюдает за тобой. Ты настолько одинок и настолько отчаялся, что даже редкое присутствие девушки поблизости не заставило тебя развернуться ко мне лицом, пока ты засовывал ноги в штанины, и тем самым скрыть неприглядный жирок на ягодицах. Я догадалась, почему Доротея отправила тебя ко мне: решила, что соотечественница поймет тебя лучше, чем она сама. Однако, чтобы понять тебя, не нужно было говорить на одном языке. Твоя проблема универсальна. Единственное, о чем француженка догадается быстрее, чем немка, русская или румынка, — это то, что, отняв у тебя возможность сходить в бордель дома, тебя лишили сексуальной жизни. Если бы только проституция была легальна и упорядочена, если бы она никогда не переставала быть таковой, уже в семнадцать лет ты вместе с дружками отправился бы к профессионалке за первым поцелуем и прочим. Ты был бы еще покладист и смог бы запомнить элементарные основы науки желания. Ты бы заплатил молодухе, в которую влюбился бы после, как и все в семнадцать лет, и эта любовь пробудила бы в тебе любопытство. Или же ты пошел бы к взрослой, слегка грубой проститутке, которая пожурила бы тебя: «Ну что же, золотце, если будешь продолжать в таком духе, у тебя будет мало шансов однажды заняться этим бесплатно, поверь моему опыту».
Безнравственно ли сожалеть о том, что твоим сексуальным опытом не стали походы к проституткам? Это было бы лучше, чем случайные половые акты с подвыпившими девушками после студенческих вечеринок. Чего можно пожелать мерзким, неприятным, неуклюжим мужчинам, приговоренным к женскому презрению, если не каплю любезного тона и улыбчивости обитательниц публичного дома? То в тебе, что вызывало антипатию, было результатом долгих лет застенчивости, отказов, обиженного самолюбия, результатом того, что в подростковом возрасте девочки не смотрели в твою сторону. Еще один мужчина в стаде тех, кто не трахался, не приложив к этому нечеловеческих усилий, кто напрягается, чтобы выдавить из себя хилую улыбку, а к тридцати пяти просто сдается. Неуклюжего пацана, полного желания научиться, задушили в пыльном теле адвоката.