Из того дня, когда я встретила Полин, я больше ничего не помню — только это, только свое возбужденное состояние. Я не могла выйти из комнаты, не начиная искать ее в общем зале или на кухне. Мы только мельком пересекались, как два порыва ветра, но мне никак не удавалось спокойно усесться за повторное чтение «Жерминаля». Я сопровождала ее в ванную комнату, радостная и вся кипящая от любопытства. У меня не было никаких других оправданий, кроме желания поговорить по-французски. По счастливой случайности я в «Жерминале» как раз подошла к тому моменту, где несчастного коня по кличке Труба спускают в шахту. На глубине другой конь по кличке Боевой, старый конь, чувствует его запах и начинает безумствовать так, что даже ноздри у него подергиваются. Он вдыхает спустившиеся сверху вместе с товарищем запахи полей, ветра, солнца, и неуловимые воспоминания тотчас же вызывают в нем нежность к этому новому темничному работнику, дрожащему от страха. Не успевает Труба копытами дотронуться до почвы, как Боевой уже гладит его своей мордой, будто делясь с ним отвагой бывалого дорожного коня. Бесполезно, но добавлю, что параллель, хоть и красивая, останавливается на этом по той причине, что у Золя нет нежных параграфов, за которые бы рано или поздно не пришлось расплачиваться трагическим поворотом событий: коням была уготована одинаковая роковая участь. Кажется, оба в конце утонут, как крысы. Желание сравнить меня и Полин с двумя клячами, мучающимися в выдуманной шахте, — результат моего театрального темперамента. Метафора ограничивается впечатлением от появления себе подобного, говорящего на том же языке. Собрат вызывает непреодолимую нужду успокоить его, пусть тот и не просит, все заново объяснить ему, чтобы тот почувствовал себя как дома. От Полин исходила новизна, а у меня не получалось смотреть на новеньких и не вспоминать себя в Манеже. Вот еще почему я не могла сопротивляться притяжению Полин. Она сделала все просто: постучала в первую дверь, на которую поиск в гугле указал ей, и не морочила себе голову, подыскивая что-то покруче, пошикарнее, подороже. Она даже не знала, чего ей удалось избежать. Теперь Полин прогуливалась тут, вся счастливая, не осознавая, что отыскала рай на земле совершенно случайно. Ей понравилось в Доме, чего и следовало ожидать. Все было так, как описывалось на сайте. Думаю, что с ее помощью я лечила свои собственные кошмары, воспоминания о приливах тревоги, что накатывали на меня в Манеже, когда я ничего не понимала и никто со мной не разговаривал. Хотя там это, наверное, было к лучшему.
Не всем, как Полин, повезло начать карьеру проститутки в тепличной обстановке. Именно благодаря новеньким старожилы Дома и даже я осознаем, насколько легкая у нас была рука. Ощущения как от неожиданного пробуждения. Вновь прибывшие задают тысячу вопросов, прежде чем налить себе кофе, пока мы лопаем печеньки и смеемся во всю глотку, задрав платья до живота. Помню я одну девушку: она бродила по узким коридорам как неприкаянная с сотовым в руке и с розовой сумочкой цвета фуксии, завязанной на талии. Этот предмет выдает твое происхождение как ничто другое. В случае этой девушки это был бордель сродни Манежу, где никто не стал бы рисковать, оставляя вещи без присмотра. Когда я решила заговорить с ней, она наградила меня взглядом поверх экрана своего сотового, который отчасти выдавал ее дискомфорт и нежелание общаться. Нравилось ли ей здесь? М-м-мда. Недостаточно денег, недостаточно сверхурочных. Мало клиентов. По тому, как она избегает беседы, я понимаю, что ей в новинку рассчитывать на коллег, чтобы вместе скоротать время. Видимо, ее карьера началась в борделе, где девушкам приходится топтаться в баре, подыскивая клиентов. И, может, в этом доме ввиду отсутствия ненужных передвижений у нее затекали ноги.
Я верила в то, что, вопреки ее нежеланию, нам удастся перевоспитать эту девушку. Как-то раз в разгаре смены Надин, у которой было немного свободного времени до следующего клиента, оделась, чтобы сходить за мандаринами к местному продавцу фруктов. Она спросила новенькую, принести ли ей тоже чего-нибудь. В ответ та широко раскрыла глаза и, оторвав взгляд от сотового, прошептала, посматривая в сторону стола домоправительницы:
— А мы имеем право выходить?
Горькое напоминание о Манеже, где не приветствовали прогулки. Надин опешила: