— Как это? Ну конечно, у нас есть право выходить, дорогуша! Мы все здесь свободные и независимые.
Но надо полагать, что эта свобода не смогла компенсировать нехватку сверхурочных, за которые в других местах хорошо платят. В Доме дополнительные услуги — чаще всего вопрос взаимной симпатии. Через несколько дней новенькая пропала, а еще через несколько дней никто уже не помнил ее имени.
Для того чтобы стать друзьями, нужно чуть больше, чем просто общая национальность. Иметь одну профессию тоже абсолютно ничего не гарантирует. Общение — вот на чем строится наша дружба с Полин. Мы говорим на одном языке, и не нужно сокращать или отшлифовывать мысль, чтобы с точностью передать ее суть. Желаемое достигается сразу же, инстинктивно.
В любом случае у нас от этого общения аж замирает дыхание, и мы почти забываем про работу. Наша коалиция «триколор» с шумом захватывает кухню, оставляя на галерке носителей немецкого: те не осмеливаются попросить нас хотя бы перейти на английский. Какое же это особенное удовольствие после долгих месяцев усилий стать иммигрантами, которые и палец о палец не ударят, чтобы влиться в общество! Девушки слушают нашу пустую болтовню, словно музыку, улыбаясь, когда мы ровным тоном говорим нецензурные вещи, — ну а почему бы и нет, никто ведь ничего не понимает! Порой они с неловким любопытством повторяют некоторые из слов, счастливые оттого, что пробубнили что-то по-французски. А нас не урезонить: мы голосим, хохочем, кричим в нашем собственном накуренном Cafe Procope, дуем кофе литрами и философствуем о прошлых и будущих клиентах. Мы с Полин смакуем наши умозаключения, поправляем друг друга в выводах, радуемся деталям, настолько естественным во французском языке. Мы должны заново построить и упорядочить целую вселенную, и нас пьянит эта работа, достойная титана. Да так, что каждый новый клиент заставляет нас вздыхать, как оболтусов, уставших от ничегонеделания. Когда Инге открывает дверь, объявляя о приходе нового клиента без предварительной записи, я иду знакомиться с ним, а сама молюсь про себя, чтобы ни одна из нас не была выбрана. Я вяло жму клиенту руку и щебечу свое имя, потому что мы заняты, господи, разве это не ясно? Каким отвратительным невеждой нужно быть, чтобы прервать коллоквиум по сравнительной семантике, на котором разбирают случаи употребления слова «член» и его бедных эквивалентов в немецком языке? Кто, если не мы, две мыслительницы из публичного дома, расскажет о поэзии французского языка, который видит разницу между «шишкой» и «хреном», между «влагалищем» и «киской»? Для обозначения тех же понятий сосед по другую сторону Рейна неизбежно будет мучаться с повторяющимися «Schwanz» для пениса и «Muschi» для вагины. Уж вряд ли нам поможет этот самый немецкий сосед, который только что выбрал Полин и ждет в зале, усевшись своими добротными толстыми ягодицами в кресло. Он весь светится в предвкушении того, что залезет на парижанку. Проклятый немец. Неужели этой войне так и не суждено кончиться?
— Можешь искать сколько влезет, для них единственный рассматриваемый вариант — это «Schwanz».
— Есть еще «Ріmmеl, но кто станет произносить «Ріmmel» в постели? «Ріmmel», так говорят маленьким мальчикам, когда запрещают им трогать свою штуку на людях.
— Ну правда, говорю тебе, помимо «Schwanz», нет других вариантов. У них чуть больше выбора, когда речь заходит о «киске», но по опыту скажу, что чаще всего они слишком застенчивы или слишком хорошо воспитаны, чтобы использовать слово «Votze», которое является прямым эквивалентом нашего «влагалище».
— Мне нравится «Votze». Звучит грязно.
— Нет другого слова, которое может принимать столько же оттенков, сколько принимает «Schwanz». Оно меняет свой смысл в зависимости от контекста. Может быть, существует одно-единственное слово, потому что это своеобразный символ?
— А кому нужно больше, чем одно слово? Пусть даже есть что-то магическое…
Но звонок, доносящийся из ванной комнаты, ловко обрубает нашу богатую беседу, которую придется отложить. Правда, между делом произойдет столько, что мы, скорее всего, забудем эту видимую часть лингвистического айсберга. Может быть, нам попадется клиент, немного говорящий по-французски, который заменит «киску» на что-нибудь похожее на «котенок». Это задаст нашей дискуссии новый старт под иным углом: какими же очаровательными выходят оговорки на французском и насколько, при всей его общепризнанной элегантности, этот язык полон предательских ловушек. Конечно же, это не касается неоспоримых мэтров эротического диалога — самих же французов, черт возьми!