– Вариации переходной ипостаси, – ответил Коготь. – Только ради тебя.
– То есть? – не поняла я.
– То есть, я голый, – охотно пояснил тот. – Но решил не смущать…. Талле, прекрати краснеть.
"Нудист пернатый!" – возмущённо подумала я, стараясь больше не смотреть в его сторону.
Грифон
Потоки воздуха ласкали крылья, оставляя после себя привкус солнца и влажных клубов кучевых облаков. Это было странно – подумать только, для грифона-то! – парить высоко в небе, ныряя в воздушные "ямы", чувствовать привкус ветра. Пусть я и жил среди людей, но воспитывал меня отец-грифон, оставивший свою страну много лет назад. Он никогда не давал забыть, кто его сын есть на самом деле. И ещё, никогда не рассказывал, почему ушёл от своих….
Крылья постепенно разработались, но пока перья не отрастут, я не рискну совершать сумасшедшие кульбиты, как раньше, когда со мной каждый "песчаный" мог на равных поспорить со мной в воздухе. Сейчас хватит и полёта, и без того опьянявшего светом и встречным ветром.
Кто я теперь? Призрак из прошлого, пожелавший забыть свой настоящее имя и прошлое, совсем не светлое и радостное. Даже здесь, вдали от людей, я чувствую, как сильно изменился мир за время моего заточения.
Ну и, тем лучше! У меня впереди ещё целая жизнь! Третья по счёту.
Покружив ещё немного, прижал крылья к бокам, резко снижаясь, а потом развернул, поймав воздушный поток, и замедлил приземление. Опушка была крохотная: одно неверное движение, и непременно впишешься в ближайшее дерево. Они тут огромные: ствол едва ли смогут обхватить четверо взрослых.
Как только лапы коснулись земли, я по инерции потянулся, впитывая непривычно жаркие после каменных стен солнечные лучи.
– Никак не могу привыкнуть, что ты меняешь ипостаси, – донеслось до меня с края опушки.
– А которая тебе нравится больше? – я вытянулся на прогретой траве уже человеком, подложив руки под голову, и посмотрел на Талле, аккуратно присевшую поодаль. Боится, что ли? Глупая….
– Для меня они одинаковы, – сказала она, хмурясь из-за яркого солнца. На свету её глаза начинали казаться двумя тучами – тёмными, свинцово-синими, а уж когда сердилась….
Разговорить Талле за все два дня толком не вышло – молчала, как на вражеском допросе. Ну, чему удивляюсь, от хорошей жизни в тюрьмы не попадают. А ведьмачка, если судить по скупым фразам и манерам, не из самого захудалого рода. Попала в немилость или кто-то из старших пересёк дорогу сильному противнику, а досталось самой слабой, не сумевшей выстоять.
Не знаю, чему радовался больше: внезапной свободе или ей. Грифоны никогда не живут поодиночке – этого инстинкта не отняли даже пробирающие до костей холодом камня камеры тюрьмы. Я тогда впервые почувствовал неясную, но удивительно гармоничную магию, чем-то похожую на стихийную, окутывавшую девушку прозрачным переливающимся туманом. Как глоток свежего горного воздуха, как полёт над Белым Хребтом – как напоминание, что у меня есть крылья! Убить? Её? Невозможно.
Почему, хотелось бы узнать, во Владычицу отправили женщину? С ведьмачками так не поступали – заставляли отрекаться от Силы и отправляли в горные монастыри на запад или милосердно убивали на месте без излишних мучений. Последнее особенно часто применяли к хаат.
А эту…. Ещё и ко мне…. Или порядок так сильно поменялись в последние двадцать лет, или она какая-то особенная. Да, именно особенная.
Нас, грифонов, во все времена тянуло к неизведанному, загадочному – мы отличные исследователи, и множество открытий тоже принадлежит Харкте, стране за Восточным морем, пересечь которое можно только на крыльях. Многие наши изобретения перекочёвывали к остальным расам.
И только грифонье любопытство могло заставить меня идти неизвестно куда за незнакомой девушкой, вместо того, чтобы…. А что бы я делал один? То же самое.
Отец считает меня погибшим. Так даже лучше – как показаться ему на глаза? А если он и знает, где я, и до сих пор не появился – тем более. Я предал устои своего народа, сражался на стороне противной Объединённого войска.
Но и одну я девушку не отпущу! Не сейчас. Хотя бы из-за Долга, который черноволосая ведьмачка совершенно не берёт во внимание – зря на неё наорал тогда. Ей действительно ничего об этом не известно. Да и знает она обо мне уже достаточно много. Навряд ли будет болтать – да и кому я особо нужен? – но всё равно….
– Если ты отдохнул, пошли дальше, – сказала Талле. А вот привал я сделал исключительно для неё – юная ведьмачка шла бы до вечера, пока не свалилась бы без сил. Упрямая, как баран. Но на всякого барана найдётся свой грифон. Это поговорка такая – сам я воровством мелкого рогатого скота никогда не промышлял.
– Куда ты торопишься? – лежа на боку смотреть на неё было удобнее. Если быть честным – следить за её реакцией, не заставившей себя ждать. Неуловимо дрогнули зрачки; руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки; стук сердца участился. Но девушка постаралась ничем себя не выдать. Будь я человеком – ей бы это удалось.
Протянув руку, я слегка дёрнул её за чёрную прядь, выбившуюся из растрепавшейся косы, чтобы привлечь внимание притихшей собеседницы.
– Надо… найти. Кое-кого. И чем быстрее, тем лучше, – почти без паузы ответила ведьмачка, гневно покосившись на меня. Побаивается, каким бы безобидным я не пытался казаться. Когда мы были на равных за решёткой, этого не проскальзывало. Даже когда сделал вид, будто бы хочу напасть, она быстро взяла себя в руки. И что не так сейчас?
Ладно, быстрее, значит, быстрее. Я вскочил на ноги и помог подняться Талле.
Будем тянуть сведения постепенно, чтобы она ничего не заподозрила. Так даже интереснее.
***
На шестой день пути временное везение с погодой закончилось. Дождь, начавшийся с утра мелкой изморосью, перерос в грозу – вполне нормальную для этих краёв и времени года. Но, Великая Харкта, как некстати! Хорошо, что утренняя охота была удачной. Брести на голодный желудок – то ещё удовольствие.
Моя спутница, съёжившись, с мрачной решительностью шла следом, стараясь не отстать. Промозглый ветер забирался за шиворот её порядком испорченного одеяния. А ведь вечерами девушка тренировалась в обращении с магией, нещадно изматывая себя. Но единственное слово, сказанное Талле во время перехода, было предназначено заросшему травой трухлявому бревну, о которое она споткнулась. Ведьмачка, одним словом. Жизнь их здорово треплет, вот и учатся рано терпеть все лишения. Но если она сляжет с лихорадкой, помочь не смогу. Все прежние хиленькие навыки целительства я растерял.