Милли морщится. Но не торопится отвечать. Вместо этого она, не закончив одеваться, вытаскивает из-под стола рюкзак и принимается проверять его содержимое, по несколько раз перекладывая фонарик, бутылку воды, моток верёвки и прочее, что в большей степени пригодилось бы в каком-нибудь походе, чем в черте города на смене. Алёна пересекает немаленьких размеров комнату, которая кажется ещё больше из-за зеркал, занимающих две стены, и падает в кресло-мешок. Запрокидывает голову и смотрит на расписанный абстрактными кляксами потолок. Которые в сумерках — горит свет только возле того места, где Милли собирается — кажется, перемещаются. Блазнится, конечно, но… Алёна щёлкает пальцами, и сенсорная система послушно зажигает верхний свет. Милли возмущённо фыркает, поднимает голову и показательно морщится, подслеповато щурясь.
— Ну… не знаю, что тебе на это сказать, честно. Но взрослые там ещё ни разу не пропадали. Так что… — Милли цинично хмыкает, вновь возвращаясь к сумке. Алёна поворачивает голову в её сторону и выразительно приподнимает бровь. Ну, она надеется, что это выглядит в достаточной степени выразительно. — Да. Да, я та ещё дрянь. Знаю. Но… пропажей детей занимаются сотрудники полиции. И нас с тобой это никак не касается. Но дело же не в них, не так ли?
— Детдом, — сдаётся Алёна. Признавать это слишком отвратительно. Но… Тот момент, когда она, наконец, навсегда покинула стены детдома, до сих пор вызывает волну восторга. А теперь… — Ты пытаешься отправить меня работать в детдом. И это вообще не то место, где я хотела бы оказаться ещё раз. Почему вообще я должна опять оказаться в окружении детей?!
— Это не дети, — отмахивается Милли, застёгивая сумку. Что? То есть — не дети? Алёна спешно заставляет себя вспомнить всё, что она успела узнать про Дом Листьев. Но… — Вернее… не совсем дети. Это место для прошедших первое совершеннолетие. Или для тех, кому до него максимум месяцев восемь. То есть в самом крайнем случае там собрались те, кому семнадцать. Но таких, кстати, меньшинство. Обычно их всё же отправляют в другие места или держат во временном центре до восемнадцатилетия. За очень редким исключением. Именно поэтому, к слову, я не реагирую так остро.
Прошедшие первое совершеннолетие… Алёна хмурится, вспоминая всё, что за два месяца успела вывалить на неё Милли. Два совершеннолетия как-то совершенно затерялись в том ворохе информации, которую приходилось спешно усваивать, чтобы не выглядеть среди прочих горожан, с которыми, кстати, она до сих пор практически и не общалась. Не считая парочки соседей. Которым Милли сообщила, что Алёна её родственница из-за Линии. Те, что удивительно, поверили.
— Более того — это по большей части беты, — добавляет Милли. Заставляя вспомнить, как называют таких, как Алёна. Беты. Не то, чтобы это лично для неё что-то значило. Но во всё тех же пабликах это частенько звучало пренебрежительно. Мол, беты никогда не поймут… Последние, впрочем, в долгу не оставались, и клеймили альф и омег животными, зависящими от феромонов и прочего. — Так что закидонов у них… скажем так, поменьше, чем могло бы быть, если бы ты оказалась в аналогичном заведении для омег или, упаси небо, альф. Хотя определённый процент таковых всё же присутствует, но несколько альф и омег погоды не делает.
— И всё же тут что-то не так… — тянет Алёна. — Кроме этой вакансии, насколько я помню, было ещё парочка схожих. Но ты при этом почему-то настаиваешь именно на этом… детдоме. Или как он там вообще обзывается. Что тебе в нём надо?
— Ну… Ладно. Поясню. Есть легенда, что на территории этого заведения спрятана одна вещица… способная на несколько приятных… гм, — Милли неопределённо ведёт плечами. И одновременно пытается застегнуть джинсы на талии. Безуспешно. — Так, например, при её помощи можно запросто переместиться из одной точки этого мира в другую. Ещё удачу добавляет и что-то там по мелочи… Надо покопаться в хрониках… — Милли подпрыгивает, резко выдыхая, и всё же застёгивает пуговицу на поясе. Алёна сопровождает её успех аплодисментами. Милли корчит рожу.
— И ты хочешь её прикарманить? — возвращается к теме Алёна.
Милли пожимает плечами и смотрит в упор абсолютно честными глазами. Настолько честными, что Алёне хочется запустить в неё чем-нибудь особенно тяжёлым. Милли расплывается в улыбке.