— Рин. А почему ты… Что тебе сделал Никита? — решается она. Ведь ради этого она же и начала разговор — не так ли? Ну, уж точно не для того, чтобы размышлять о том, как звучат чужие имена!
— Никита? — голос Рина звучит недоумённо. Он… не знает имени?
— Мой брат. Которого ты чуть не убил не так давно, — напоминает Лиза и чувствует злость, которая напрочь сметает все недавние размышления. Он… Рин что — даже не помнит об этом уже?! Это… Она кривит рот в отвращении. И вот об этом человеке половина девушек Дома вздыхает?! У них точно с мозгами всё в порядке?
— Его зовут Никита? — Кот… Рин останавливается, сгружая Винса на пол, и выпрямляется, прислоняясь к стене и глядя на Лизу сверху вниз. Лиза замирает в паре шагов от них, не зная, чего ожидать. Она смотрит на Рина, который как-то даже красиво улыбается, хотя это делает более заметными шрамы на щеках и переносице. Вот тоже интересно — как можно получить такие? Упасть? Рин разминает шею. — Не пугайся, мышь. Так он твой брат? Вы не похожи.
Лиза пожимает плечами. Мышь! Да, Рин объяснил уже, почему именно мышь, но легче от этого не становится ни капли. Хотя нельзя не оценить юмор. Они с Винсом, значит, мыши, а Рин — Кот. Причём официально.
— Это имеет значение? — Какая вообще разница, насколько они с Никитой похожи? Ну… были похожи в детстве. Причём, настолько, что если переодевались, то их запросто путали, как, в принципе, любых близнецов. Но с годами Никита всё больше похож на папу… А вот Лиза при этом на маму не похожа вообще. Она вздыхает, отбрасывая размышления о генетике, как неуместные. И прямо смотрит в глаза Рина, чуть отведя в сторону фонарик. Который, кстати, дал её Рин. — Так почему?
— Захотелось, — легкомысленно сообщает Рин. И Лизе хочется расцарапать ему лицо. И плевать, что этот псих, которому, видите ли, просто «захотелось», после этого с ней сделает. Рин тем временем отлепляется от стены, наклоняется и со вздохом опять подхватывает так и остающегося в отключке Винса, возобновляя движение. Причём, в свете вот этого вот «захотелось» вообще непонятно, на кой ему это. Или… тоже «захотелось». Как же это мерзко. Чуть не убить одного человека из-за собственной прихоти, потом — вытаскивать другого… других, вероятно, по той же самой причине. Ну, и где гарантии, что ему на половине дороги не перехочется, и он не бросит их с Винсом тут выпутываться из всего этого самостоятельно?! Лиза идёт следом, стараясь не отставать. На всякий случай. Ну, не оставаться же тут из чувства протеста?! Какой в этом-то смысл? Можно подумать, это хоть что-то даст. Тем более, что Никита уж точно не заслужил такого нервяка, как потеря сестры. — Ему не стоило шататься, где не полагается. Как минимум. Вам двоим — тоже.
— У него проблемы. — «С головой», да. Лиза вздыхает. Она по-прежнему не очень-то и верит в то, что тут и правда есть какая-то мистика… вернее, что мистика — точнее какая-то аномалия — действует по собственной воле и… но состояние брата говорит само за себя. И Лиза вообще не понимает, что может быть нужно кому бы то ни было от Никиты. Он же… они же оба неспособны к магии! Ну, да, Никита что-то чувствует, но… Ну, не сама же мистика в него вцепилась! — И он просто пытался отвлечься.
— Какого рода? — Про отвлечение Рин то ли не слышит, то ли просто игнорирует.
— Видения, галлюцинации. Что-то вроде. Юрий Маркович сказал, что это последствия стресса. И…
Рин на это ничего не отвечает, сворачивая влево. Лиза успевает заметить справа вроде как узкий проём и ступеньки, ведущие вниз. И ей смертельно любопытно, пусть даже ситуация не очень-то и располагает к такому, что там, внизу. Но Рин явно не собирается ждать. Так что приходится следовать за ним. И постараться запомнить дорогу. Чтобы, если повезёт, потом вернуться и проверить.
— В таком случае ему тем более не стоит делать что-либо, не подумав, — внезапно вырывает Лизу из мыслей голос Рина. Вот как? И как это применять на практике?
— Я ему передам, — несколько более резко, чем, наверное, следовало бы, сообщает Лиза. Судя по хмыку со стороны Рина, тот интонации вполне себе уловил. Ну… раз уж он ничего ей не делает, то… Или не стоит так уж сильно наглеть? Лиза косится по сторонам, но тени от фонарика, бегущие по стенам, советов особо не дают. Так что она всё же рискует чуть обнаглеть. И сама внутренне обмирает от собственной смелости. — Не мог бы ты сказать Эмме, чтобы она отозвала своих… подруг?
— Так ты и есть та самая «невоспитанная девчонка», из-за которой она бесится? — смеётся Рин. Ну, и что тут смешного, скажите, пожалуйста? Травить человека — разве смешно? Перед глазами Лизы проносится тот вечер, когда она не замёрзла насмерть только благодаря Алёне, все прятки в библиотеке и прочих местах, половина из которых были слишком ненадёжные. Синяки, порченная одежда — хорошо ещё, что Лиза быстро сообразила больше не доставать по-настоящему дорогие ей вещи — вынужденные голодовки, когда эти твари или отбирали у неё еду в столовой, либо… Это — смешно?! Она прикусывает губу, чтобы не расплакаться на глазах у Рина.