— Достаточно, — обрывает её директор, начавший краснеть. И — Сэмми не верит даже собственным глазам — прикрывает глаза, явно сосредотачиваясь на запахах. Сэмми чуть вздёргивает верхнюю губу, только так позволяя себе обозначить своё отношение к ситуации. При том, что в самом деле дико хочется разбить эту самодовольную рожу, мнящую себя поборником морали и… что там ещё? Можно подумать, что сам он никогда… В этот момент директор открывает глаза, заставляя оборвать мысли. — Прошу… простить меня за необоснованные подозрения.
— Не уверена, что смогу это сделать, — честно говорит Сэмми, думая при этом, что было бы выгоднее сделать вид, что она его простила, и тем самым подобраться ближе. Потому что надо же как-то добыть дела тех погибших? Где ж они ещё могут храниться-то? В его кабинете она ничего такого найти не сумела. В комнате… учитывая, что она омега, Сэмми не решилась зайти на территорию альфы. Не потому, что боялась, как сегодня с Эдгаром — который оказался тем ещё… хм… но и пальцем её при этом не тронул. И вообще только припугнул, а Сэмми, как она сейчас понимает, додумала всё сама. Нет. Она больше опасалась и опасается до сих пор, что директор сможет определить по феромоновому следу, что кто-то был в его комнате. И не просто кто-то, а именно она. Так что по уму стоило бы как-то втереться в доверие и получить право оказаться в его комнате… Сэмми чувствует приливший к щекам жар и надеется, что это не будет заметно со стороны. Увы, слова опять полетели вперёд разума. И теперь об этих планах точно можно забыть. Что ж… — Доброго вам дня, Сергей Витальевич.
Она разворачивается и неспеша, но и не замедляясь ни на мгновение, уходит прочь.
Жаль, что нельзя обернуться и посмотреть, как сейчас выглядит директор…
Сэмми заворачивает за угол, так и не обернувшись. Она ускоряет шаг, толком не понимая, куда именно сейчас идёт. И с удивлением обнаруживает себя рядом с медицинским кабинетом, где до сих пор лежит Ник, который оказывается братом Лизы. Ну… Сэмми признаёт, что сама не очень-то расспрашивала добровольных помощниц о том, кто они и как попали в Дом. Так что…
— Алёна? — окликает она блондинку, которая, видимо, всё это время была здесь.
Надо же… Сэмми и не подумала бы, что эта уборщица…
— А? Саманта? — Алёна оборачивается и чуть улыбается. Улыбка гаснет, когда Алёна кидает взгляд на двери. Потом вздыхает. — Как-то это неправильно… вроде бы надо испытывать… ну… сочувствие человеку, который попал в такую ситуацию, например. Только вот мне как-то…
Она говорит немного не так, как жители осколка, и Сэмми задумывается, что Алёна вполне может оказаться одной из тех кого не так давно сослали сюда. Вроде их семьи. Но тогда возникает вопрос, что именно эта девушка с милой внешностью, которой Сэмми старается не завидовать слишком сильно, совершила противозаконного, если её отправили в осколок.
— Наверное, — отвечает она на слова Алёны, понимая, что тоже как-то не ощущает того, что полагалось бы в такой ситуации. И это даже немного объединяет. — А я вас искала, — добавляет она, понимая, что теперь и правда может узнать интересующие её факты из первых уст. — Мы можем где-то поговорить?
***
Осколок. Район дна. Дом Листьев. 3 ноября 2347 года от заселения планеты. 21:36 по местному времени.
Никита ждёт, когда же его, наконец отпустят к себе. Валяться в кабинете медички, которая мало чем на самом-то деле может помочь в по-настоящему серьёзных проблемах вроде той, из-за которой он оказался тут, до невозможности скучно. Мало того, что Лизка заходила всего лишь раз — где-то в обед, так и после неё никто не соизволил навестить.
Ну… не то, чтобы Ник в самом деле хочет сейчас, когда время движется к отбою, кого-то видеть, но…
Всё дело ведь в мыслях, не так ли?
Мыслях и страхе оказаться наедине с собственными снами, которые после второго настолько полного прикосновения к чему-то, о чём Никита не имеет ни малейшего понятия, стали намного ярче и разнообразнее. Он даже не хочет думать о том, что именно в этот раз увидит.
Её? Женскую фигуру в белом, которая тянет к нему руки? Искажённые ужасом лица то ли мертвецов, то ли и вовсе призраков, которые пытаются спрятаться от её взгляда, но не могут даже пошевелиться из-за изломанных, перекрученных до невозможности конечностей? Пустынный коридор, вроде как в стенах Дома, где никто — ни единая живая душа — не отзывается на его крики? Снова — маму и папу, бесконечно умирающих от рук рыжего мужчины, чье лицо Никита наконец-то сумел рассмотреть? Проку с того лица! Можно подумать, он сумеет найти кого-то, кто…