Или это будет голос? Нашёптывающий что-то до невероятности мерзкое? Такое, что тошнота подкатывает к горлу, оседая на языке кислотой?.. Такое, на что какая-то часть сознания так хочет согласиться?
…Только вот как бы ни старался, Никита не в состоянии вспомнить, что же именно говорит этот голос. Нет в его памяти этого знания. Слова испаряются из мыслей раньше, чем голос, звучащий то сладким до приторности шёпотом, то поднимаясь до ввинчивающегося в уши визга, успевает их произнести. Только и остаётся странное знание, что это что-то, как бы ему в той части души, про которую Никита и сам не знал, нравится?
Или — ощущения прикосновений, от которых тело наполняется сладкой истомой и цепенеет, превращая мышцы в камень? И это не имеет никакого отношения к сексу! Это что-то… что-то другое, что… Никита не может подобрать слов, но чем-то это похоже на то давнее утро дома, когда ему было лет семь, наверное. Тогда он проснулся от ощущения, что его окружает тёплый кокон, в котором нет и не может быть ничего плохого. Что достаточно только ответить согласием… на что?.. и ощущение дома, в котором всегда поймут и примут, станет его навсегда.
Помнится, тогда вбежавшая Лизка, о чём-то перекрикивавшаяся с мамой, разрушила ощущение, и Никита до сих пор пытается восстановить его полностью…
Никита каждую ночь барахтается в этой мешанине, не понимая, как найти выход из кошмара. Но он знает, что выход надо найти. Просто очень надо. Потому что в противном случае будет плохо. Кому? Он не может найти точного ответа, но ощущение ожидающей буквально под ногами беды, прикидывающейся скромным цветком ромашки, не отпускает ни на мгновение. Только вот он не может понять, что именно спровоцирует эту беду — его согласие на предложение, которого он толком не в состоянии понять, или же отказ? Что будет верным?
Никита горько усмехается, переворачиваясь на левый бок, чтобы спиной прижаться к стенке и держать в поле зрения всё доступное пространство. И старается лишний раз не моргать. Потому что… Что? Потому что кажется, что то, что преследует его с самого появления здесь, только и ждёт, когда он утратит концентрацию. Чтобы сожрать. Только вот даже то, что Никита постоянно — насколько это возможно — настороже, не поможет. По итогу — не поможет. Потому что если он не отыщет выход до того, как…
До того как — что?
Он не знает. И не знает также, хорошо его незнание или нет.
Он смотрит неотрывно на пространство перед собой и даже не может сказать, из-за чего комната начинает утрачивать очертания, плавясь и изламываясь. Это усталость, которая не проходит даже после сна, пусть тот и наполнен кошмарами, из которых приходится выламываться запредельной ценой — Никита подозревает, что только то, что у него есть Лизка, не даёт окончательно утонить в них — или же это то, что… Что-то. И, если не врать самому себе, Никита не может точно ответить, какой вариант ему больше нравится. Он ещё плотнее вжимается в стену, чувствуя её холод лопатками, когда в шаге от кровати вспухает матовый шар выгнувшегося ламината. Шар замирает, а потом идёт трещинами, обнажая…
Дверь чуть скрипит, пропуская посетителя. Никита крупно вздрагивает всем телом, как это бывает на пороге сна, когда, как Никита помнит, мозг спутывает состояние сна и смерти и пытается привести тело в чувство. Никита вскидывает голову, рассматривая того, кто по идее бы и вовсе не должен тут появиться… Хотя, конечно, тут как посмотреть, но… Никита вопросительно смотрит на охранника, который уже в третий раз его спас. Хотя, конечно, в последний раз он там был не один, но это как раз мало что меняет. Никита вздыхает и дожидается, пока охранник подтащит стул, стоящий поодаль, к кровати и сядет.
— Почему? — задаёт он занимающий его сейчас вопрос. Он видит, как охранник удивлённо приподнимает брови, от чего на лбу собираются морщинки. — Почему вы меня спасаете?
— Обстоятельства? — предлагает охранник, пожимая плечами. Никита фыркает. Вот вообще не убедительно. Охранник вздыхает. — В первый раз — потому, что тебе было там не место. Но ты и сам это знаешь. Во второй — я не мог допустить, чтобы один воспитанник дома убил другого. Вряд ли бы мой непосредственный начальник после такого оставил меня здесь работать. Даже при том, что Коту вроде как позволяется слишком многое. В третий — меня позвали на помощь те, кто тебя нашёл. Я даже не знал изначально, куда и зачем иду. Вот и всё.
— Так просто? — Если подумать, то и правда получается череда случайностей. Но почему-то Никите кажется, что за этим кроется что-то большее. Возможно, конечно, это последствия влияния той дряни, из-за которой у него вообще на этом острове всё наперекосяк… не считая Кота, который вместе со своими приятелями отдельный вид проблем…