— Сам как думаешь? — хмыкает охранник. Таким тоном, как будто бы прекрасно знает, как это объяснение выглядит со стороны. И как будто бы сам в него же и не верит. Он запускает руку в карман, выуживая оттуда нелепо выглядящий браслетик с несколькими подвесками. Совершенно девчачий, если подумать. Хотя даже Лизка точно не стала бы такое носить. — Ты ведь знаешь, что у тебя проблемы? — уточняет охранник совершенно ровным тоном, каким обсуждают погоду или сплетни. Никита удивлённо поднимает бровь. Проблемы? О! Он прекрасно знает, что у него проблемы! Да последние дни с попытками избежать очередного кошмара, уже одна огромная проблема! Но… охранник. Он сейчас про Кота и его банду или..? — Со снами, — то ли разрушает надежду Никиты на то, что никто не знает, насколько он слаб перед всего-то лишь ночными видениями, то ли наоборот — даёт шанс избавиться от всего этого охранник. — И не только с ними.
— Откуда вы… — Никита готов самого себя сейчас проклясть. Потому что не стоило — он косится на давно уже сдувшийся… если он вообще был в реальности, а не в его воображении, конечно… шар — даже полусловом давать понять, что…
Охранник пожимает плечами, не отвечая на вопрос. Только бросает браслетик, давая понять, что тот каким-то образом может помочь, и поднимается на ноги. Ненадолго замирает посреди кабинета, обводя его взглядом — на том месте, где Никита видел шар, он задерживается, но буквально на мгновение — а потом, коротко пожелав хорошей ночи, стремительным шагом выходит прочь.
Быть может, он тоже знает, что кое-что не стоит доверять словам?
Никита поднимает браслет и вертит перед собой, пытаясь убедить себя в том, что эта нелепая поделка и в самом деле способна как-то ему помочь. Верится в это с большим трудом. Никита вздыхает и отправляет браслетик в карман джинсов. Потом вытягивается на кровати и заставляет себя закрыть глаза и всё же попытаться заснуть. Может, ему повезёт? А?
Нет.
Потому что поспать ему сейчас мешает далеко не мистика, какой бы она там ни была, а вполне себе живой человек. Тот, кого Никита вообще не ожидал увидеть. Тот, с кем по большому счёту за всё это время Никита даже не пересекался. Ну, если не считать той, самой первой встречи с Котом и остальными. Блез, вроде бы?
— Доброй… наверное… ночи, — заставляет он себя поздороваться, садясь на кровати, чтобы разговор проходил хотя бы частично в равном… положении? Бред, конечно. Никита понимает, что разница их положения слишком… Но смотреть на Блеза снизу вверх ему совершенно противно. — Там где-то стул есть, — добавляет он, не вполне понимая, зачем он это говорит. И решает считать это попыткой быть вежливым, на что, откровенно говоря, нет ни сил, ни желания. По итогу выходит как-то не очень. Никита готов признать это целиком и полностью.
— Доброй, — шепчет Блез, пожимая плечами, занимая стул. На почти неприкрытое хамство он не реагирует ровным счётом никак.
Никита смотрит на этого парня, который даже в такое позднее время — на часах, что тикают над столом медички, стрелки указывают на два часа ночи — ухитряется выглядеть идеальным. Ни одного лишнего движения, ни единой складки на пиджаке. Пай-мальчик, чтоб его! Но зачем он вообще тут появился? Никита хмурится, припоминая, что Берт говорил, будто бы именно Блез отправил его и библиотекаршу не туда, из-за чего сам Никита дольше ждал, когда его, наконец, отыщут… Хотя сам Никита вряд ли может сейчас оценить количество времени, которое он провёл в том сарае, запутавшись в видениях. Но если Блез действительно сделал то, о чём сказал Берт, то… То это мало что меняет. Ну, не предъявлять же Блезу сейчас счёт? Никита вздыхает.
— Почему ты солгал? — решается он. Ну, не помолчать же Блез сюда притащился? Этим он вполне мог бы заняться и в любом другом месте Дома. Совершенно не обязательно при этом было нарушать уединение Никиты… пусть даже он и не особенно-то и жаждет его сейчас. По крайней мере — точно не в кабинете врача. Почему-то. Так уж лучше прояснить некоторые вопросы. Пусть даже от этого вообще ничего не поменяется. Никита подтаскивает подушку и укладывает её себе за спину, чтобы стена не так холодила тело.
— Потому что так было нужно Эмме, — как само собой разумеющееся сообщает Блез всё тем же шепотом, который дико раздражает. Ну, неужели нельзя разговаривать по-человечески? Обязательно надо выделываться? Зачем сейчас, когда свидетелей всё равно нет, и никто не оценит тот образ, который Блез старательно культивирует?
— Она тебя попросила? — Эмма. При упоминании этой девушки, которая так его подставила, в груди сворачивается горячая спираль из гнева и обиды. За что она с ним так? Хотя… А за что она отдала приказ травить Лизку? Но как же это мерзко.