Нужная комната — на втором этаже. Тёмная. С на пару миллиметров приоткрытым окном. Кот жмурится удовлетворённо. Ну, хоть в чём-то везёт.
На стену он едва ли не взлетает, от всего сердца благодаря хозяев, оставивших во дворе приставную лестницу. Он осторожно толкает окно, которое — о чудо! — даже не на стопоре. Створка, не скрипнув, плавно отъезжает в сторону, открывая путь. Кот аккуратно перебрасывает ноги через подоконник и спускается на пол. И позволяет себе три секунды просто полюбоваться спящей девушкой. Та и правда красива — невинное личико, обрамлённое золотистыми кудряшками, изящная фигурка, прикрытая только тонким шёлком простыни… вполне даже во вкусе Кота. В другой бы раз… Он криво ухмыляется.
Увы. И для него, и уж тем более для неё.
Кот выуживает из кармана инъектор с препаратом и быстрым движением вжимает его в шею девушки. Тело вздрагивает. На Кота в упор смотрят подёрнутые сонной пеленой яркие синие — это видно даже в сумерках ночной спальни — глаза. Но и только. Спустя несколько мгновений веки смеживаются, а тело обмякает.
Готово.
Кот достаёт из рукава свёрнутое трубочкой заранее подготовленное письмо, перетянутое трогательной зелёной — как сообщил Псих, любимый цвет девчонки, которым она отмечает все письма и записки — ленточкой. Прощальное. С просьбой не искать её и пожелать удачи… и что-то там ещё — Кот особо не вникал, что именно написал Псих, занимавшийся подделкой почерка. Какая разница? Главное, что это если и не сведёт на нет желание родителей найти дочку, то всё же затормозит процесс поисков. А потом — всё возможно. Даже возвращение «блудной дочери». Кот укладывает письмо так, чтобы оно привлекало к себе внимание, поднимает девушку на руки и выбирается наружу. И едва не валится на землю. Вместе с ношей. Выравнивается он в последний момент. И от души матерится. Шёпотом. И теперь уже осторожно, жалея, что не может сейчас применять ни обычную магию, ни силу, дарованную «Светочем» из-за паранойи хозяев, утыкавших территорию дома сигналками так, что шагу не ступить, стаскивает тело со второго этажа. В процессе шёлковая сиреневая сорочка на девушке задирается едва ли не до ключиц, открывая вид на аппетитные формы. И Кот ещё раз жалеет, что совершенно нет времени ни на что. И плевать, что та в отключке — какая, собственно, разница?
Оказавшись на земле, Кот одёргивает сорочку девчонки и думает, что, наверное, стоило прихватить какую-нибудь тряпку, чтобы она не промёрзла за время транспортировки. Только вот возвращаться обратно уже точно не вариант. Он вздыхает и закидывает тело на плечо.
До калитки чёрного хода Кот добирается, поминутно ожидая того, что пропажу единственной дочки хозяева дома всё же заметят. И это при том, что он же сам и выяснил все их привычки от и до! В такое время они ни разу за истёкшую неделю не заходили проверить девчонку. С чего бы им делать это сегодня… Ну, если бы сработала хоть одна сигналка, то, наверное, можно было бы что-то подобное ожидать, но…
Блез принимает ношу и терпеливо ждет, пока Кот перепрыгнет следом. На этот раз перебраться получается чисто. И Кот даёт себе несколько мгновений на то, чтобы почувствовать удовлетворение по этому поводу.
Оглянувшись на остающийся безмолвным особняк, Кот кивает Блезу и они оба в молчании срываются на бег. Надо успеть добраться до складов — плевать, что этот след обязательно возьмут ищейки! В самом деле — плевать. В доках ни одна шавка — хоть бы и человеческого происхождения — не сумеет узнать, куда похитители отправились дальше. Не без генетического или магического материала объекта. А их у ищеек не будет — всё же не зря Кот потратил время на уничтожение крови! Так что достаточно сейчас оказаться в доках. Но добраться туда ещё надо постараться. Кот, протискиваясь в проём между боксами, думает, что, казалось бы, большого ума для того, чтобы предположить, что кто-то из доков отправится по реке, не надо. Но стоит порадоваться тому, что буквально через полкилометра вода становится проклятой и там не то, что отследить кого-то — там в принципе никто не рискнёт находиться.
Добравшись до доков, они сворачивают к самому дальнему причалу, который никогда не пользовался популярностью ни у кого, кто хоть как-то связан с водой. Кот спрыгивает в видавшую виды лодчонку и берётся за вёсла, пока Блез устраивает девушку на дне и накидывает на неё сверху кусок брезента. Да, моторная была бы быстрее. Но быстрее им не надо. Им надо тише.
Всё то время, пока они добираются до проклятой стороны реки, Коту хочется свести лопатки, чтобы избавиться от фантомного ощущения чужого взгляда. Которого нет — в противном случае Блез бы либо уже избавился от него, либо сообщил о слежке. Но… нервы. И это не лечится, увы. Впрочем, это ерунда, которая пропадает, как только они пересекают невидимую черту. Кот передаёт вёсла Блезу, как только чувствует, как липкая стылость опутывает тело, и сосредотачивается на захрипевшей девчонке, которая выгнулась в судороге так, что скинула с себя брезент. Кот отмечает, как натянулась сорочка на затвердевших от холода сосках, и принимается заматывать девчонку в свою силу, чтобы та не подохла. Получается это неожиданно трудно — сила постоянно ускользает, рвётся, а девчонку уже синеет от соприкосновения с чуждой ей властью проклятия. Так что к тому моменту, когда всё же удаётся добиться от реки, чтобы та не пыталась убить его добычу, Кота трясёт от накатывающих волн озноба и жара. И всё, чего он хочет — сдать, наконец, девку стерве… или Психу, если тот ещё не свалил с острова после того, как закончил трепать всем нервы… и забыть об этом всём дней на двадцать.