Кто такой это самый Псих, которого явно назвали с заглавной буквы — по крайней мере именно так воспринимает интонацию Алёна — она не имеет ни малейшего представления. Да и не уверена, что хочет иметь. Ну, в самом деле — вряд ли человек с таким прозвищем будет приятным в общении. Ведь так?
— И что же…
— Они обещали, что в этот раз никто не пострадает, — перебивает завуча директор. Одновременно уверенным и безнадёжным голосом. Как будто бы при том, что он пытается внушить уверенность Выдре, сам при этом ни капли не сомневается в ложности сказанного… Не пострадает?! Что вообще происходит? Алёна хмурится, пытаясь сообразить, о чём вообще речь. Потому что как-то это всё ей совершенно не нравится.
Ох, насколько было бы проще, если бы между теми двумя и правда был роман, как Алёна сначала думала. Пусть даже её непосредственные коллеги по труду и говорили, что Выдра является бетой, а директор — альфа. И поэтому между ними не может быть ничего, кроме дружбы в лучшем случае. Мысли опять возвращаются к не до конца понятной теме. Учитывая, насколько принадлежность к тому или иному полу тут определяет отношения и статус — то, что омег, как правило, ни во что не ставят, считая способными лишь рожать… и даже у женщин-бет в этом смысле гораздо больше уважения в обществе, чем у… Алёна морщится, думая, что, как только вернётся в воздух — ну… это же рано или поздно всё равно произойдёт, не так ли? — то первым делом отыщет всю информацию по анатомии и взаимоотношении полов. И по тараканам, что обитают в головах местных. Потому что подобная дискриминация всё же как-то за гранью. Эх… поскорее бы найти этот несчастный артефакт и вернуться в квартирку Милли. А то здесь с блокированным из-за особого статуса Дома съёмником толком не влезешь никуда. А спрашивать… выставить себя последней идиоткой как-то совершенно не хочется. Вернее — вызывать подозрения окружающих подобными расспросами. Потому что, насколько она помнит рассказы Милли, деление на альф-омег существует хоть и не во всём мире, обусловленное в большей степени особенностями конкретного региона, где находится город, но знания об этом всё же в открытом доступе. И поверить в то, что кто-то может быть не в курсе, может только совершенно наивный человек. Но узнать всё же определённо нужно. Потому что теми же словами Эдгар обозначил границы между ними. Как что-то само собой разумеющееся. И по этой же причине, насколько она узнала из сплетен, директор выговаривал Саманте, которая заявилась проведать всё того же Эдгара. И тут Алёна даже не знает, за кого из них троих во всём этом ей сейчас обиднее. Что не так между всеми тремя полами?
— Ты веришь в их обещания? — невесёлым тоном интересуется завуч, врываясь в мысли Алёны. Вот интересно просто, кого эти двое имеют в виду? И… что вообще успело произойти? Алёна перебирает возможные варианты, жалея, что всё утро провела с Эдгаром, капая ему на мозги по поводу пьянства. Тот, как ни странно, на это раз даже не огрызался. И, что как-то поднимает его в её глазах, не пытался давить на жалость, напоминая о том, почему вообще прикладывается к бутылке. Хотя Алёна так и не поняла, почему обязательно решать проблемы именно таким способом. Но она может гордиться собой — за утро Эдгару попросту не было времени, чтобы пить! Но… видимо, успело произойти что-то в достаточной степени серьёзное, если эти двое сейчас заперлись в этой вот совсем не пользующейся обычно популярностью комнате и выносят руг другу мозг. — После того, как по их милости нас ебали во все дыры в абсолютно всех инстанциях с конца лета из-за погибших? И теперь ты собираешься ждать повторения? Понравилось, что ли?
— Кот заверил, что ни один из детей не погибнет, — спокойным тоном возражает Сергей Витальевич. И Алёна сдерживается, чтобы не выдать себя. Кот, проверки, погибшие. Дети. То есть, следует это понимать, как то, что опять какие-то дети рискуют не вернуться? И в этом замешан Кот? — А ему в этом деле можно верить.
— Ты доиграешься, Серёж. И я вместе с тобой. — Голос Ольги Сергеевны звенит безнадёжностью. Так, что Алёне даже её немного жаль. Совсем чуточку. На большее она не заработала, учитывая то, например, насколько она готова потакать капризам избранной группки подопечных, которые как раз-таки крутятся около упомянутого в разговоре Кота. Не то, чтобы Алёна как-то изменила взгляды и решила встать на сторону Лизы и её друзей, но одобрить подобное поведение завуча она никак не может. Впрочем, её мнением всё равно никто не интересуется. — На тебя-то плевать — никто не заплачет по твоей смерти, а у меня дочка больная, если ты ещё об этом помнишь…
Голоса отдаляются. Алёна слышит, как чуть скрипит, открываясь, дверь. Потом всё стихает. Но Алёна не торопится выбираться из своего укрытия. Мало ли что? Мало ли кто… Она откидывается на стенку и задумывается. О том, насколько некоторые люди… То есть, то, что может пострадает её собственная дочка, Выдру беспокоит, а то, что где-то сейчас, возможно, находятся в опасности чужие дети, это плохо только постольку поскольку? И если бы из-за этого не возникло угрозы пострадать самой, она бы и вовсе не почесалась? Как же это мерзко.