На месте всех этих доморощенных детективов, которым на месте ровно не сидится, Алёна бы вызвала полицию. Если бы, конечно, получилось обойти директора, завуча и Кота. Которого все тут боятся.
В общем, дело всё в том, что завтра страсти могут поулечься, и так просто заняться личными делами уже не выйдет. Так что надо ловить момент сейчас. И стараться при этом не попадаться никому на глаза. А то что-то Алёна сильно так сомневается в том, что получится отговориться, мол, она тоже ищет пропавших. Потому что в этом случае её либо отправят заниматься непосредственными обязанностями, чтобы не путалась под ногами, либо навяжутся в попутчики… И вот последнего как-то и вовсе не нужно.
С этими размышлениями Алёна не замечает даже, как добирается до места.
Это развалины какого-то дома на самой кромке воды. Даже с подобием пирса… то есть, причала на воде. И привязанной к нему лодкой. Дырявой. Вернее, тут от лодки только борта… Выглядит одновременно мило и пугающе. Как в каком-нибудь ужастике. Алёна проходит по мосткам, которые как-то подозрительно скрипят и прогибаются под её шагами, присаживается на корточки и рассматривает спокойную гладь всё ещё не замёрзшей воды. Хотя Алёна понятия не имеет, замерзает эта река в принципе или нет. По идее бы должна. Но кто ж знает, насколько в этом мире эта самая идея работает. Учитывая существование магии, с которой Алёна тоже до сих пор не разобралась. Вроде бы к ней по минимуму способны все — те же знаки, что наносила Милли, да и сама Алёна после некоторой тренировки… она дотрагивается до скрытой сейчас под тканью куртки метки, нанесённой утром. Вроде бы это даже в её исполнении работает. Только вот вообще ни капли не воспринимается именно магией. Ну… магия это ж что-то, что доступно только избранным — правда? Все эти файерболы, проклятия и прочее… А тут — несколько росчерков кистью и… Алёна встаёт на колени и протягивает руку к воде. Для того, чтобы её коснуться, приходится едва ли не лечь на доски.
Вода обжигает холодом. Но Алёна и не думает отдёргивать руку. До те пор, пока от холода не начинает выламывать кости. Но и тогда она вытаскивает погружённые в недвижную воду пальцы нарочито медленно.
Глупости это всё, конечно. Некстати вспомнившиеся события, которые Алёна до сих пор считала, что навсегда похоронила в памяти.
Тому мальчику, который рассказывал страшные сказки про духов и призраков, было одиннадцать. Ему теперь навсегда одиннадцать. А вот самой Алёне уже давно нет. И нет смысла высматривать его очертания в глади воды. Тем более, что та река, в которой он утонул, осталась на Земле. И уж конкретно вот эта вообще не имеет отношения к... ни к чему.
Она поднимается на ноги, встряхивает головой и, пожав плечами, окидывает руины скептическим взглядом. Ну, и как прикажете тут что-то искать? Кроме возможности провалиться куда-нибудь и покалечиться. Хотя ради последнего вовсе не стоило тащиться на другой конец острова. Вполне можно было бы обойтись тем залом…
Она вздыхает и делает первый шаг на территорию остова. В подсказках, которые она успела изучить до того, как пришлось балансировать на крохотном выступе под потолком зала, говорилось про бесценный свет, тьму памяти, хранящуюся в сути, и… ну да. И про то, что проклят будет любой, кто коснётся нечистой вещи. Последнее, разумеется, особенно радует. Но проклятия в любом случае кажутся слишком уж абстрактной вещью. Даже при реалиях этого города, где с наступлением темноты откуда-то выползает всякое… местами, к счастью. Ну, кто в самом деле видел действие этих проклятий в реале?! И чтобы при этом оно было документально подтверждено. И не было проявлением человеческого идиотизма, жадности и прочих пороков, стечением обстоятельств или любой иной объяснимой вещью.