Продолжать, в смысле. Пусть даже Алёна так и не поняла, что могли значить слова про тьму, суть и прочее. Да и вообще… Наверное, это стоит отложить на потом, когда артефакт будет найден. Если тут вообще хоть что-то есть…
Есть. Не может не быть. То, что она тогда на стене прочитала… едва не распрощавшись с собственной жизнью, да… не даёт места для толкований. Именно этот домик, который находится в центре… чего-то. Алёна ёжится. Нет, она по-прежнему не может толком почувствовать то, про что ей рассказывал Эдгар… то, на что ссылаются тут многие… но тем не менее что-то необычное в этом месте точно есть. Ну, хотя бы то, что эти руины выглядят слишком… новыми, что ли? Не объяснить толком, но при всей разрухе, которую она видит, не отпускает ощущение, что они тут появились вот буквально перед её приходом. Алёна поднимает ветку, лежащую поперёк стенки и внимательно её рассматривает. Ветка высохшая, с одной стороны облепленная снегом, но кажется, что её только что специально положили на пути. При том, что Алёна видела её задолго до того, как добралась до этого участка стены. Сквозь снег. Кстати говоря. Что уже несколько странно.
До площадки, на которую она возлагала определённые надежды, Алёна добирается, если верить внутренним ощущениям — стаскивать с разодранных рук варежки и доставать часы она совершенно точно не собирается на таком холоде — минут черед пятнадцать-двадцать. Останавливается, чтобы отдышаться и посмотреть, куда идти дальше. Площадка… разочаровывает. С неё вопреки ожиданиям ничего толком не удаётся увидеть. Алёна опускается на занесённый снегом кирпич. И ёжится от холода. Потому что помимо бурана вокруг ещё и начинает стремительно холодать. И вот это вообще ни разу не прикольно. Потому что Алёна, решив, что лучше чуть-чуть мёрзнуть, чем обливаться потом с закономерной перспективой потом простыть, поддела под куртку только футболку. Помимо прочего и затем, чтобы не стеснять движения. И вот теперь… Теперь она бы не отказалась от парочки свитеров. А ещё лучше — тёплого пледа и кружки с горячим молоком со специями. Вместо этого она вертит головой, пытаясь в мельтешении снега рассмотреть… что-нибудь. Ну, вот и куда теперь? Понятное дело, что теперь надо спуститься вниз и, раз уж идея накрылась, но ползать по руинам дома по шею в снегу с и не думающим стихать ветром и крепчающим морозом как-то совершенно не хочется. Вот ни капли.
Одно радует — снегопад начинает понемногу стихать. Что не удивляет, учитывая то, как быстро холодает. Алёна запрокидывает голову, тут же зажмуриваясь от залепившего глаза снега, но то, что тучи начинают редеть, она успевает заметить.
Выясняет…
Нет. Она не готова решать, что ей нравится больше — мороз или вьюга. И то, и другое отвратно, если только не смотришь на это из окна тёплой комнаты.
Алёна поднимается на ноги и подходит к самому краю. Высота тут не сказать, чтобы была большой, но… А штыри? Кто поручится, что их тут нет? Правда, для чего они здесь, Алёна так и не может понять… хотя… какая разница? Главное что они тут есть. И вполне себе могут находиться сейчас под слоем снега. Так что нет… Ни о каких прыжках неведомо куда и думать не стоит. Алёна пересекает площадку, гадая, чем она была в те времена, когда дом ещё не превратился в кучку камней и сгнивших досок. Понятное дело, что это была комната, но какая? Спальня? Детская? Кабинет? Как вообще мог быть устроен этот домик возле воды? Кто в нём жил? Чем занимался?
Учитывая водопровод и неожиданный такой колодец. Который, как сейчас понимает Алёна, выглядел на фоне остальных развалин гораздо новее…
Алёна останавливается на краю и удовлетворённо кивает сама себе — с этой стороны находится дерево. Достаточно кривое, чтобы можно было спокойно по нему слезть. Даже в сапогах с каблучком. Хотя будь это шпильки, Алёна бы точно не рискнула провернуть подобное. Впрочем, на шпильках она бы сюда и не отправилась.
В последний раз она лазала по деревьям ещё в детдоме. Когда пыталась потихоньку вернуться в спальню после нескольких часов бессмысленного блуждания по городу. К слову — удалось. Даже соседки, с которыми в то время были крайне напряжённые отношения, не спалили. Что странно, конечно, но Алёна уж точно не собиралась тогда — и не собирается сейчас — жаловаться на их невнимательность.
Она садится на край площадки и, перевернувшись на живот, пытается нащупать ствол дерева. Получается это, конечно, не сразу — несколько раз нога соскальзывает с местами успевшего обзавестись ледяной бронёй ствола — но спустя несколько минут она всё же кое-как сползает по дереву, радуясь только тому, что всё же натянула обратно варежки. А то бы точно окончательно разодрала себе ладони о кору. Алёна встаёт на ноги и одёргивает задравшиеся в процессе куртку с футболкой. Ёжится от холода. Потом вертит головой, осматриваясь. Прекрасно. Она на земле. И теперь…