Эдгар зачерпывает ещё горсть воды, заставляя её на этот раз течь медленнее. Он смотрит, как проклятая речная вода густеет на ладони, превращаясь в тускло поблёскивающее серебро. И как только то застывает идеальным зеркалом, разбивает его другой ладонью, до крови прикусывая губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Извращённая магия, прокатывается по телу, оседая на языке гнилостным привкусом. И истончает мир, открывая скрытые от посторонних глаз пути. Эмма всё же не до конца солгала. Отсюда и в самом деле можно попасть туда, куда требуется — в противном случае магия бы не открыла именно этот путь — но не будь Эдгар тем, кем является, он бы ни за что на свете бы не сумел даже приблизиться к пещерам, наполовину затопленным проклятой рекой.
Вероятнее всего он бы попросту утонул.
Что ж… Эдгар поднимается с колен и, покосившись на стремительно темнеющее небо, с которого где-то западнее этого места сейчас явно настоящая снежная буря… которой вообще не должно бы быть — в момент, когда Эдгар выходил за пределы Дома, пусть даже и не было ясно, но ни единого намёка на даже лёгкий снег не было — направляется в сторону открывшейся пещеры.
…Когда он оказывается в зале, где проходит до боли в костях знакомая церемония открытия печати, Эдгар вымотан постоянной борьбой с силой города настолько, что едва стоит на ногах. И всё, чего сейчас он хочет, так это свалиться где-нибудь и проспать часов пятнадцать.
Только вот он никак не может остаться в стороне, когда видит, как Рин опять избивает Ника.
***
Осколок. Район дна. Дом Листьев. 4 декабря 2347 года от заселения планеты. 21:33 по местному времени.
Алёна решительно режет ладонь подобранным осколком кирпича. Идея, конечно, глупая. Особенно касательно стерильности кирпича, конечно — Алёна не хочет даже думать о том, какую заразу она может занести в кровь — но, как показала практика, почему-то кровь ослабляет это что-то, что не даёт пройти к тому месту, где… Где, на самом-то деле ещё неизвестно, есть ли то, что Алёне нужно. Практика, кстати, получилась случайно — после нескольких попыток проломить стену из чего-то там… как-то совершенно не хочется называть это магией… ну, глупо это звучит! Серьёзно… После нескольких попыток, которые, если не врать самой себе, были совершены по большей части на волне паники, что она и правда тут сейчас насмерть замёрзнет, у Алёны пошла носом кровь, чего не случалось лет… семь уже, наверное. И когда капли крови попали на… это что-то, воздух в месте попадания вспыхнул и стал… В общем, после уже целенаправленного нанесения крови выяснилось, что почему-то в том месте, где кровь соприкасается с этим самым чем-то, оно прекращает быть. Ненадолго, правда. Буквально на пару секунд. Но это уже что-то.
Так что Алёна даже как-то взбодрилась. И перестала обращать внимание на мороз, от которого за те часы, что она тут находится, уже промёрзли ноги. Не сильно, но если так дальше пойдёт, то…
Только вот кровотечение из носа как началось, так и закончилось. Намного быстрее, чем раньше, надо сказать. И это едва ли не впервые, когда Алёна жалеет об этом. Но по желанию вызвать его наново не получится, а слюна, с которой Алёна попробовала поэкспериментировать, не подошла. Про другие телесные жидкости Алёна отказалась думать. Не только потому, что есть риск оказаться замеченной в непотребном виде, но и… ну, идиотизм же! Представлять себе подобное как-то совсем неловко. Так что кровь. Которую, если вспомнить небогатый опыт чтения книжек со сказками для взрослых, то бишь, фэнтези, вполне можно именовать сутью. И даже Сутью. Если, конечно, это и правда… Впрочем, какая разница? Работает — и ладно. На то, чтобы придумать, как добыть кровь, много времени не ушло. На поиск острого предмета — тоже. Всё же посреди руин можно отыскать, наверное, что угодно. Алёна думает, что если б она потратила больше времени, то вполне возможно, что добыла бы даже вполне себе нормальный нож. Но рыться в снегу впотьмах при всё усиливающемся морозе — так себе идея. Так что придётся обойтись тем, что есть.
А вот на то, чтобы собраться с духом и самой себе порезать ладонь, ушло часа полтора… по личному ощущению — стаскивать варежки и выискивать часы по-прежнему не хочется совершенно. Потому что по странной самой себе не ясной причине знать время кажется плохой идеей. Хотя, конечно, по итогу с варежками приходится расстаться, но это всё же иное дело. За это время ощутимо так стемнело — сумерки окончательно перетекли в ночь. Так что вполне возможно, что и правда часа полтора. Может и меньше, но Алёне нравится названная цифра. Так что никто не убедит её в том, что… Ни в чём. Да и не так уж и важно, сколько в точности до минуты прошло времени. Достаточно и того, что это время потребовалось. И того, что за это время она успела окончательно окоченеть. И теперь только упрямство не даёт плюнуть на всё и вернуться сюда завтра. Или послезавтра. Или вообще весной, когда тепло станет. Но количество времени и не удивляет особенно — Алёна никогда не стремилась к самоповреждениям или ещё какой-либо глупости. Да и клятвы на крови, которые мелькали во всё тех же глупых книжках, которые она почитывала от скуки, никогда не вызывали энтузиазма. Так что ничего удивительного в том, что она так долго не могла набраться решимости.