— Феромоновый удар, — с отвращением перебивает его Саманта. Её лицо страдальчески кривится. И, быть может, она на пороге слёз. Алёна морщится. Этого только и не хватает. Кто её успокаивать-то будет? Эдгар? Так ему стоит о себе побеспокоиться, а не рыдающих девиц утешать. А сама Алёна как-то вообще не приспособлена кого-то там утешать и… — Он заставляет омег и слабых альф подчиняться… ну, или терять связь с реальностью. — Вопреки выражению лица и дрожи в пальцах, что Алёна замечает случайно бросив взгляд на её руки, Саманта говорит ровным тоном. Со всё тем же отвращением, впрочем. — Во времена, когда мы… когда мы были ближе к животным, нежели теперь, это использовалось, чтобы заставить самку согласиться на спаривание. Но как же это…
— Справедливости ради у омег тоже есть парочка подобных фокусов, — хмыкает Эдгар. Из-под его пальцев растекается зеленоватое свечение. И он кривится. Видимо, от боли.
Саманта в ответ на его слова чуть усмехается. Но никак не комментирует. Вместо этого она сползает с сена и проходится по сараю… или чем там является это место. Она прикасается к перегородкам, разделяющим помещение на ровные секции… кажется, это то ли коровник, то ли загон для другой крупной живности. Старый, если учесть его потрёпанный вид — Алёна косится на обломанную доску над головой.
— Жак… говорил с тобой так, как будто бы вы давно знакомы, — переводит тему Алёна. Потому что Саманта не продолжает объяснений, а выспрашивать как-то вовсе не хочется. В смысле — показывать свою неосведомлённость в этом вопросе. Пусть даже Алёна и не уверена, что беты вроде неё знают такие подробности. Но всё равно палиться на ровном месте как-то не имеет смысла. Ну… можно себя поздравить — манёвр удался. Теперь Саманта внимательно смотрит на Эдгара, забыв про осмотр сарая. Эдгар же, убрав руку от раны, пытается внушить Алёне взглядом раскаяние в произнесённом. Ну, вот ещё! Тем более, что это и в самом деле может быть важно. О, нет, Алёна не склонна видеть во всех вокруг шпионов и всё в том же духе. Тем более, что не так уж сильно её волнует то, что здесь происходит. Да и вообще после того, как она нашла артефакт — Алёна касается осколка в кармане, надеясь, что это всё же именно он — вполне можно сваливать с этого острова, на котором творится всяческая херня. И пусть они тут сами во всём разбираются. А ей пора к Милли, которая обещала найти ей работу попрестижнее — зря, что ли Алёна практиковалась в разговорной и не только речи?!
— Знакомы, — вздыхает Эдгар, оттягивая край пропитанной кровью футболки и внимательно рассматривая место, где должна была бы быть рана. Только вот, насколько Алёна видит, её там уже нет. Правда, затянул? — И с Дагри тоже, — добавляет Эдгар, имея в виду, вероятно, ту женщину. По крайней мере Алёна не видит другого кандидата, достойного сейчас упоминания. — Я вырос в семье, преданной «Светочу».
Алёна готова пожать плечами, но то, как охает Саманта, заставляет насторожиться. И попытаться вспомнить, что это за «Светоч» может быть. Э… Секта? Если она правильно помнит. Та самая, упоминание которой тут сродни… ну, допустим, богохульству в среде истинно верующих. Если не пытаться подобрать более яркие образы, разумеется. Хм… так, значит, Эдгар — сектант? И насколько этот факт важен?
Важен, если судить по похолодевшему взгляду Саманты и тому, как та старается незаметно оказаться как можно дальше от места, где Эдгар и Алёна всё ещё в сене валяются.
— Я прошёл реабилитацию, кучу проверок и так далее, — продолжает Эдгар, не сводя взгляда, в основном, с Саманты. Наверное, потому что только она со своими манёврами сейчас выглядит особенно враждебной. Ну, либо напуганной. Кажется, Алёна всё же спалилась… Ох, ладно. Можно вспомнить легенду и валить всё на то, что она не так давно в городе. Это ведь практически правда, не так ли? — Регулярно отмечаюсь в полиции и всё такое. Но до недавнего времени я понятия не имел, что кто-то из моих прежних… товарищей… жив. И тем более — ушёл от правосудия.