— Связалась с начальницей, — сообщает Сэмми, даже не пытаясь думать о том, почему её сейчас тянет на откровенность.
— И она вас, Саманта, отчитала? — раздаётся голос Эдгара, который обнаруживается за креслом. Он сидит на корточках и что-то поспешно утрамбовывает в сумку. И после этого кто-то говорит о том, что она копуша?!
— Давай на ты, — вместо возмущений, на который сейчас не очень-то и много времени, предлагает Сэмми. — Ну, да. Зачитала список того, что я не сделала, сказала, как я должна была себя вести… Ну, что? Мы…
Алёна определённо не освоилась с амулетом или что это такое. Но тем не менее он работает как надо — спустя несколько мгновений, который по мнению Сэмми могли бы быть и получше, они втроём оказываются посреди какой-то улицы воздуха. Причём — не самой оживлённой. И… Эдгар реагирует первым. Сэмми понятия не имеет, что именно он делает, но тварь, выросшая из-под земли в шаге от них троих, развеивается на ошмётки, которые быстро тают в едва только начавшем светлеть воздухе.
Проклятье! За несколько месяцев на острове Сэмми позабыла про то, что в городе вообще-то крайне мало мест, где безопасно шляться без защитных знаков. Даже днём.
— Ой, — задумчиво сообщает Алёна, с интересом глядя на то место, где только что возникла тварь. — А я и забыла…
— Ну, и как… — начинает Эдгар. — Проводить вас? Или вы не желаете раскрывать своих координат?
— Ну… моя соседка работает курьером, — пожимает плечами Алёна, добавляя очки интереса к своей персоне. Потому что курьеры — существа загадочные. И мало кто вообще видел их без их рабочей маски. Так что…
— Годится, — кивает Эдгар, обрывая размышления Сэмми.
***
Осколок. Район дна. Дом Листьев. 5 декабря 2347 года от заселения планеты. 04:15 по местному времени.
Перешагивая через каминную решётку, Жак ухмыляется. И думает, что потребуется немалое количество усилий, чтобы удержаться во время разговора с директором этого чудного заведения. Особенно после того, как пришлось самостоятельно — да он ни капли не отрицает, что после того, как сорвался, Дагри имела полное право не помогать ему… которым, собственно говоря, и воспользовалась — вытаскивать из тела пули. Забавно, кстати — Жак понятия не имел, что эксперименты Мэг с травами и прочей хренью могут иметь положительный результат. И тем не менее он есть — Жак опускает руку в карман и прикасается к пуле. Стоило, наверное, отдать её Дагри, но та в ближайшее время явно будет не в настроении, чтобы с ним вообще разговаривать. Так что… Так что стоит заняться некоторыми делами, ради которых он сейчас находится внутри Дома.
Построенного на костях такого количества людей, что даже не будь тут аномалии, сопряжённой с силой города, уже одного этого хватило бы для того, чтобы начала твориться всевозможная херня. С аномалией, конечно, всё по итогу приобрело невероятные очертания.
Не то, чтобы Жаку это не нравилось…
Впрочем, не о том сейчас. Вообще.
Жак нажимает на переключатель, закрывающий камин, при этом подходя к двери. Возле неё он останавливается, прислушиваясь к звукам по ту сторону — конечно, сейчас раннее утро… скорее, даже ночь по мнению некоторых… и большая часть воспитанников и персонала ещё не должна таскаться по коридорам, но Жак ни капли не сомневается в том, что всегда найдётся пара-тройка персон, которые плевать хотели на правила и прочее. Не считая даже Кота и его друзей, встречу с которыми Жак как-нибудь бы всё же сумел пережить… По счастью, как раз-таки Кот и остальные заняты приведением в порядок зала — Жак чувствует вспышку сожаления и гордости за то, как он его разнёс — и доставкой переживших ритуал по местам их проживания. Ну, и утилизацией трупов. Так что хотя бы от встречи с ними Жак сейчас избавлен. Но есть ведь и другие персоны. Да хоть бы и Ворон, если бы ему вздумалось шляться по главному корпусу. И Жак не уверен, что прямо сейчас был бы рад его видеть. При всех обстоятельствах… Впрочем, сам Ворон тоже явно бы не искрился счастьем. Вот другие эмоции, большая часть из которых была бы несомненно негативной, явно бы присутствовали… Жак кривится, чувствуя раздражение. И заставляет руку, которая всё ещё касается полочки камина, на которой расставлены портреты каких-то там деятелей, принять нормальный по меркам обывателей вид. То есть, вернуться в пределы, определяемые пропорциями человеческого тела. После того, как переставляет фигурки в той последовательности, которую считает приемлемой, разумеется. Потом Жак запрокидывает голову и сосредотачивается. После срыва в зале приходится прилагать гораздо больше усилий для того, чтобы… По телу пробегает привычная волна мурашек, заставляющих встать все волосы дыбом. Жак ловит своё — не-своё — отражение в тёмном окне, поправляет выбившиеся из-под платка длинные светлые волосы, одёргивает жакет, расправляет ткань юбки…