— Пока не сунешь голову в петлю — не узнаешь, — философски пожимает плечами Микаэль. Залпом допивает виски и встаёт. — Доброй ночи. Выполнение работы жду до рассвета.
Следующие четыре часа Эдгар занимается тем, что обшаривает запертую — опечатанную соответствующими знаками — квартиру, в которой, как он понял ещё на подходе, зверски зарезали четырёх человек, среди которых был в том числе и трёхлетний ребёнок. И вот это — одна из самых неприятных частей работы. Потому что собирать подробности того, что чувствовал малыш в тот момент, пока спятивший отец семейства вырезал ему последовательно почки и печень, на которой, к счастью, мальчик и умер, это такая дрянь, что Эдгар только и надеется, что ему не придётся в ближайшее время смотреть эти самые подробности во сне.
Он заканчивает за полчаса до рассвета.
И Эдгару бы сейчас очень хотелось если не забраться в душ и смыть с себя чужие эмоции и мешанину знаний, то хотя бы просто посидеть немного где-нибудь в уголке. Но, увы. Приходится на заплетающихся ногах переться обратно в «Погребок», пытаясь не столкнуться по пути с уже торопящимися куда-то горожанами.
На входе он ещё раз обменивается приветствием с Амандой. Потом — к собственному раздражению — перебрасывается ничего не значащими фразами с Нелли, отстранённо думая, как такую шикарную женщину угораздило связаться с Микаэлем. Пусть даже он и уважает информатора безмерно.
До барной стойки, возле которой всё ещё зависают несколько особенно упорных личностей, он доползает буквально за три минуты до истечения установленного срока.
— В дом твоего деда в ближайшие несколько дней приедут все, кто имеет хотя бы отдалённое родство, — сообщает Микаэль после того, как Эдгар сбрасывает ему добытую информацию. О том, что именно сподвигло отсиживающегося сейчас в ближайшем полицейском участке убийцу на подобный шаг. Рассветники. Кстати говоря. Те самые, с которыми спутался дядя погибшего пацана. Ещё один штришок к уже закрытой истории, которая всё ещё не отпускает мысли. В основном, из-за встречи с собственным прошлым… Впрочем, это не так уж и важно. Как и то, что именно Микаэль планирует делать с добытой информацией. Вернее кому именно её продавать. Это Эдгара вообще ни коим образом не касается. — Сам понимаешь, что приедут они туда не ради того, чтобы повидаться с патриархом рода.
Наследство. Само собой. Эдгар морщится, думая, что только встречи с этими… уважаемыми людьми… ему и не хватает. Хотя, если выбирать между родичами и собратьями по «Светочу», он… выберет «Светоч». Потому что там, по крайней мере, не было принято бить в спину своим же. А вот среди кровной родни… О! Одна Элен чего стоит! Сука.
Эдгар благодарит за сказанное, опуская то, что информации оказалось не так много, как могло бы быть, и ещё некоторое время молча смотрит на то, как Микаэль едва ли не растворяется в пространстве.
Значит. Дед, который при смерти, и родня. И — за скобками — передача власти. Страшно даже представить себе, чем обернётся эта встреча родственников. Особенно в особняке, кишмя кишащем призраками, порождениями аномалий, а также творениями прежних глав рода. При том, что половина родственников — из числа тех, что принадлежат не главной ветви, хотя и там хватает то ли скептиков, то ли слепых идиотов — упорно отказываются признавать существование мистики как таковой.
И если Эдгар согласится принять приглашение — приказ — приехать, то страшно даже представить, насколько это всё будет… красиво. А ведь есть же ещё и ловушка, которая непонятно кем поставлена. И Эдгар даже не представляет, какой именно результат от её срабатывания заложил установивший? Смерть? Как-то слишком банально. Тогда… что?
И какого чёрта Эдгар не родился в семье какого-нибудь бедняка, еле сводящего конца с концами?!
Впрочем, это бы избавило только от половины проблемы.
***
Осколок. Старый город. 2 января 2348 года от заселения планеты. 12:55 по местному времени.
Террасу на южной стороне Жак не любит. И не только потому, что с ней связано слишком многое, чтобы спокойно находиться тут и не пытаться то ли вспомнить, то ли забыть то, что постоянно живёт в самой его сути. И сейчас он бы предпочёл, чтобы Хозяин назначил встречу в мёртвом зале, где, конечно, постоянно ощущается присутствие проклятия, которое впиталось в стены после той бойни, что там произошла семнадцать лет тому назад, и тени, готовые сожрать любого, кто окажется недостаточно сильным, скользят по стенам, но это гораздо легче воспринимается, чем искрящаяся снегом под особенно ярким в этой части города солнцем терраса, где Жак то и дело видит отзвуки прошлого. Впрочем, его душевные терзания никому даром не сдались. Да и не собирается он посвящать в них посторонних.