— Этим я займусь самостоятельно, Жак, — мягко возражает Хозяин. Жак пожимает плечами. Если тому хочется, то… тем более, что, если подумать, при его роде занятий это будет даже просто. — С тебя — спуск в нижние области. Плюс — контроль ситуации с Вороном… не кривись. Ты сам на это подписался.
— Хозяин… сейчас я хочу убить его так, чтобы он собственный кишки жрал, — грустно сообщает Жак. И даже не играет. Ему и правда не доставляет радости осознание подобного желания по отношению к тому, кто всё его детство был недостижимым идеалом. Он скользит взглядом в поисках якоря для собственной психики, которая грозится сейчас пойти вразнос. Разумеется, его остановят — в тех, кто находится с ним на террасе, Жак ни капли не сомневается — но будет неприятно и… Он сталкивается с посерьёзневшим Смерчем и криво усмехается. — Так что по пацану? Дагри, конечно, держит его в коме до поры, до времени, но… Я ни капли не сомневаюсь в его способностях, но в том состоянии, в которое он съехал в тот момент, когда Кот его выключил, проку будет ноль.
— А! Так это над ним эттре Змея поколдовала? — расцветает улыбкой Смерч, вытаскивая нож их камня и принимаясь крутить его между пальцами. — Моё почтение, эттре! Вы как всегда превосходны. Что за состояние? Что я пропустил в моём любимом Доме?
— У Ника, — Кот кривится при произнесении имени, и Жак сам с собой спорит, чем его отношение вызвано. Неприятием пацана как такового или тем, что тот спровоцировал его срыв. Ох, да! Не только сам Жак отличился на ритуале! Просто разрушения, которые создаёт он сам, как правило, затмевают творчество прочих. Хотя он ни капли не сомневается, что Хозяин помнит и об этом. Не может не помнить. — У Ника помимо чувствительности к силе города ещё откат за клятву, которую я стребовал с этой компашки, чтобы избавить себя от лишних трупов и не дать им совать нос куда не просят… как показала практика, некоторые считают, что достаточно изворотливы, чтобы обойти условия клятвы. Хотя мне странно, что откат пошёл на того, кто не принимал прямого участия в клятве, и не был инициатором её нарушения.
— Чувствительность, Кот, — легким тоном поясняет Смерч. — Она перетянула на себя эффект. Значит, личность стирается? — уточняет он. — Прекрасно. Тогда ему и правда сейчас прямая дорога ко мне. Насколько итоговая личность должна отличаться от эталонной?..
Посиделки заканчиваются, когда сумерки сковывают время в Старом городе. Жак скользит по верхнему пути, легко перескакивая с одной крыши на другую, пусть даже те обледенели настолько, что приходится отрастить на ногах когти, чтобы не свалиться вниз. Он с горечью отмечет в который раз, насколько штурм тогда искалечил его дом. Чтобы сейчас найти хотя бы одно целое здание, придётся приложить столько усилий, что…
Жак добирается до Галереи Гротов, где когда-то жил он сам и его родители. Некоторое время нерешительно — каждый раз, приходя сюда, Жак чувствует робость — топчется на пороге. Сделать шаг внутрь уже давно лишь в его воспоминаниях живущего дома сложно настолько, что впору самого себя за руку тащить.
Это так жалко! Видел бы его сейчас кто-то… нет, Жак ни капли не сомневается в том, что его бы поняли — в конце концов, тут у каждого, кто пережил этот ад, схожая история — но он не желает разделять эту боль ни с кем. Разве что… браслет жжёт карман, умоляя прикоснуться — Жак старается держать руки подальше от куртки.
— Я помню. Я верю. Я иду.
Ритуальная фраза тех, кого первый Хозяин лично отбирал в особый отряд, теперь приобрела достаточно специфические смыслы. Жак усмехается, оставляет на по странной прихоти мира сохранившемся обеденном столе собранный по всем правилам языка цветов букет, выражающий скорбь, любовь и обещание быть тем, кем он является, и проваливается в нижний мир, чтобы вынырнуть из него где-то неподалёку от «Погребка», над которым проживает Ворон.
Нет, он не планирует сейчас заявляться к нему, но… Сжиться с мыслью, что тот должен остаться в живых, как-то всё же надо.
Конец