Он пересекает овраг, чуть даже жалея, что сошёл с дороги, чтобы проветрить голову и хоть немного сжиться с тем, в чём придётся теперь существовать, и замирает посредине просеки, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Сейчас чувство присутствия силы города, которая тут смешивается с собственной аномалией, немного стихло. То ли она решила отступить, поприветствовав, то ли сам Эдгар всё же сумел хоть чуточку адаптироваться к давно уже забытому ощущению. Но как бы это ни было, сейчас дышится легче, чем в тот момент, когда он пересекал перешеек.
Быть может, у него получится прожить тут некоторое время и не сойти с ума?
Эдгар усмехается и, прикинув, в какую, собственно говоря, сторону ему нужно идти, прибавляет шаг. И через минут десять останавливается около стены, отгораживающей Лиственный от остального острова… Надо полагать, подростки, вынужденные тут жить, регулярно сбегают. Как минимум — за стены. Но вряд ли им удаётся покинуть сам остров, конечно. Особенно после недавнего события, в результате которого дирекция спешно усилила охрану, благодаря чему, собственно говоря, Эдгару и удалось — при помощи Ольги, перед которой он в вечном долгу — законно остаться не территории Дома.
Он приглаживает растрепавшиеся от прогулки по осеннему лесочку волосы, одёргивает слишком тёплую для начала осени куртку и небрежно стучит в ворота.
Сначала приоткрывается окошко в будочке, встроенной в стену, сбоку, и его неспешно рассматривают. Эдгар размеренно дышит, всем своим видом показывая, что его ни капли это не беспокоит. Да и в самом деле — не беспокоит. Гораздо больше портит настроение прикосновение к сознанию силы города, вроде бы немного отступившей, но явно считающей своим долгом напоминать о себе такими вот поглаживаниями сознания. От которых к горлу подступает тошнота. Спустя минуту или около того окошко закрывается с громким скрипом. После чего ворота медленно едут в разные стороны. Эдгар выжидает, когда между створками расстояние станет не меньше метра, и только потом расслабленной походкой пересекает границу. В памяти всплывает то, как за любую попытку сорваться с места прежде, чем будет позволено, в Старом городе следовал разряд боли. И хорошо, если наблюдающим был кто-то более-менее снисходительный, воздействующий исключительно на нервные окончания. В противном случае в довесок к боли можно было получить ещё и рассечённую спину, к примеру.
— Кто и зачем? — вырывает его из воспоминаний голос сбоку.
— Эдгар Стоун. Соискатель на вакансию охранник, — максимально вежливым тоном отвечает он, останавливаясь так, чтобы ворота могли закрыться ровно в десяти сантиметрах за его спиной. Ох, это тоже прививалось в Старом городе. И до сих пор Эдгар считал, что годы реабилитации вытравили из него привычки и память. Зря, само собой. Стоило только оказаться в непосредственном контакте с проклятой силой города, как всё вернулось. Будто бы и не было семнадцати лет вдали. — Вы назначили собеседование на сегодня. Я прибыл так быстро, как только мог.
— И именно поэтому ты шлялся по лесу добрых сорок минут? — с изрядной долей ехидства уточняет… начальник. Эдгар уже ни капли не сомневается в том, что его приняли. Тон, пусть даже его временный босс и явно старается выглядеть сурово, выдаёт с головой. И послевкусие от слов, оседающее на языке. Оно сообщает ту часть информации, которую господин Уоррен не считает нужным разглашать. Но которая необходима Эдгару, чтобы правильно выстроить сейчас диалог.
Всё же после того, как их обучали в «Светоче», подобные вещи как на ладони. И даже не нужно прибегать к чему-то вроде прямого считывания памяти — Эдгар чуть сжимает пальцы левой руки в кулак, чувствуя, как поскрипывает кожа перчаток.
— Я всю жизнь провёл в воздухе, — поясняет Эдгар, опуская годы, что прошли в Старом городе. Потому что собеседник вряд ли оценит. Эдгар бы на его месте точно не оценил. — И мне не довелось ни разу побывать на природе. Так что не смог противиться…