После того, как Ольга Сергеевна заканчивает немного путанный — интересно, из-за чего? — инструктаж и покидает её, Сэмми опускается на первый попавшийся стул и ещё раз пробегается взглядом по непосредственному месту работы. Надо будет привести тут всё в порядок. И подумать о том, с чего начинать поиски. Всё же она при всей решимости доказать Сесс, что может работать наравне с остальными, никогда до этого не занималась именно таким видом поиска информации. Блоги и комнаты в иллюзории, архивы… да. Бесконечно да. Но общение с живыми людьми — с целью выпытать у них то, что они точно не готовы рассказывать? Это…
— Это будет непросто…
***
Осколок. Железо. 14 сентября 2347 года от заселения планеты. 15:39 по местному времени.
Никита понимает, что должен сказать хотя бы слово, чтобы Лизка не изводилась. Потому что он всё же старше — пусть даже и всего-то на шесть минут — и именно он должен беспокоиться о ней, а никак не наоборот. Но не может выдавить из себя ни слова. Горло перехватывает всякий раз, когда он пытается заставить себя говорить. Да и не знает он, что вообще можно сказать.
Он косится на Лизку, которая медленно идёт справа от него, время от времени поправляя лямки рюкзачка, и чувствует, как ощущение вины накрывает едва ли не с головой. Она смотрит прямо перед собой, даже не поворачивая головы к тёте Нине, когда та причитает в сотый, наверное, уже раз причитать на тему того, что им придётся отправиться в приют, и как они себя чувствую и… Лизка даже головы к ней не поворачивает. Только раз за разом отвечает, что всё в порядке, и не надо о них беспокоиться. При этом Никита видит, как подрагивают у неё уголки губ — так, как будто бы ей неприятно присутствие тёти Нины. Никита припоминает, что так она начала относиться к соседке после того визита к чиновнику, приказавшему отправить их в этот самый Дом Листьев. Хотя это странно — насколько Никита помнит, хотя в последнее время ему сложно концентрироваться хоть на чём-то, кроме воспоминаний о том, что папы и мамы теперь… насколько Никита помнит, ничего такого тётя Нина не сказала, чтобы Лизка реагировала подобным образом. Даже наоборот — она так возмущалась решению того чиновника, что… Наверное, надо бы спросить, что именно у них случилось, но слова по-прежнему не желают идти.
Они в сопровождении людей, которых, вероятно, направил всё тот же чиновник, садятся в машину, и Никита только чуть поворачивает голову, глядя на то, как постепенно отдаляется дом, который теперь вообще уже почти перестал им принадлежать, и тётя Нина. И с трудом сдерживается, чтобы не сорваться с места и не броситься назад. Он сжимает ладонь Лизки и чувствует, как та вздрагивает. Она медленно поворачивает голову и пристально смотрит ему в глаза. Никита пожимает плечами, уже даже не пытаясь говорить. Потому что и так понятно, что ничего не выйдет. И он только надеется, что рано или поздно это пройдёт. Потому что ему и самому это неприятно. Тем более, что кроме Лизки вряд ли кто-то его поймёт без слов. А в этом непонятном Доме Листьев… а что вообще там их ждёт? Никита напрягает память, пытаясь вспомнить хоть что-то про этот приют — ведь точно же что-то было! Папа, вроде бы рассказывал… Мысли убегают, прячутся. Никита прикусывает изнутри щёку и сдаётся, принимая то, что сейчас ничего не помнит. И надеется, что это тоже пройдёт вместе с немотой. Он поглаживает большим пальцем руку Лизки и старается выразить беспокойство без слов. И Лизка наклоняется и успокаивающе гладит его по плечу.
— Я не знаю, — шепчет она. — Но вряд ли что-то хорошее.
Никита кивает и отворачивается. Вряд ли что-то хорошее. Но почему-то эти чиновники считают, что им с Лизкой в этом Доме — самое место.
В окно он не смотрит — смысла в том, чтобы запоминать дорогу, нет никакого. Потому что даже если сбежать оттуда, куда их сейчас собираются запихнуть, идти им всё равно некуда. Он хмурится, заставляя себя всё же вспомнить то, что говорил этот чиновник тёте Нине. Дом… продают за долги. И жилья у них теперь не будет. Но как же это… А ведь будь им уже восемнадцать, никто бы и не подумал отправлять их в какой-то там приют! Да, разумеется, это только первое совершеннолетие, но… и почему это не произошло с ними на полгода позже!
То есть…
То есть, конечно же, нет! Лучше бы этого вообще никогда не случалось. Никита жмурится, понимая, что вообще не понимает, как правильно сейчас выстроить мысль, чтобы она не была настолько чудовищной. Как будто бы он пытается выгадать момент, который был бы более полезен для смерти мамы и папы. А это… Он прикусывает губу и качает головой в ответ на взгляд Лизки.