— Вы и правда считаете, что подобные меры были необходимы? — врывается в сознание холодный почтительный голос, в котором он не слышит даже намёка на сомнение или насмешку. И это при том, что того, к кому обладатель голоса сейчас обращается, никто и никогда прежде не воспринимал всерьёз! Никто и предположить не мог, что этот человек станет…
— Вы в последнее время непозволительно сентиментальны, эттре*, — со вздохом, в котором при желании можно усмотреть и сочувствие, и предостережение… и вообще всё, что заблагорассудится! Это всегда было отличительной чертой говорящего. Каждый понимал его ровно так, как считал нужным. И, бывало, потом в достаточной степени неприятно осознавал, что ошибся. Но нельзя не признать, что, учитывая особенности происхождения этого человека, подобная манера говорить была более чем оправдана. — Из моего бесконечного к вам уважения я не стану заострять внимание на причинах подобного. Но всё же попрошу вас решить их до того, как они станут причиной проблем для всех нас.
— Не хотите ли вы сказать… — первый из говорящих сейчас едва ли не шипит. И, если знать личность, ничего странного в этом нет.
— Не хочу, — обрывает собеседник. — Вы выбиваетесь из графика…
Он, наконец, заставляет себя посмотреть в центр зала, где стоят три фигуры закутанные с ног до головы с нарочито потрёпанные плащи с капюшонами. Ну, разумеется! Куда ж без них! И ладно бы был риск засветить свои рожи перед посторонними! Так ведь нет же… Идиотские традиции, место которым на свалке. Он отходит от стены, так и не завершив круг. Впрочем, толку с того… без концентрации магия давно не поддаётся даже в бытовых вопросах — слишком расшатана психика. Он медленно движется к центру, стараясь не споткнуться о тела, которые, кстати, лежат достаточно аккуратно. Явно не в спешке побросали. Хотя последнему он бы и вовсе не удивился. Всё же «Светоч» никогда не отличался бережным отношением к расходному материалу.
— Не критично, — подаёт голос третий собеседник, балансируя между почтительностью и развязностью. Не скатываясь при этом ни в одну из крайностей. И приходится приложить максимум усилий, чтобы не сплюнуть гадливо. Этого… человека… он предпочёл бы не слышать никогда в жизни. Он вообще думал, что тот сдох ещё тогда — семнадцать лет назад во время штурма убежища «Светоча». Он ведь так трепетно восхищался ныне мёртвым лидером, что готов был… Что ж. Остаётся радоваться и тому, что хотя бы видеть его не приходится. Ну, а голос придётся и потерпеть. — Наверстаем. Или вы, хозяин, сомневаетесь в способностях Змеи?
— Я не нуждаюсь в защите… твоей, — с прохладцей в голосе сообщает Змея, с заминкой перед последним словом. И он чуть улыбается, догадываясь, какими эпитетами Змея могла бы наградить этого человека. На это третий собеседник издаёт странный звук, который, зная характер этого… человека… вероятно является задушенным смешком. Хотя странно, что он сумел удержаться от откровенного смеха. Ну, либо от того, чтобы сорваться и начать крушить всё вокруг, что, в принципе, можно было бы ожидать с одинаковой вероятностью. Но удивительно, конечно. Раньше за ним подобной сдержанности не водилось. Неужели прошедшие с последней встречи годы сумели вложить в эту голову хотя бы каплю понимания ситуации? Или тут что-то ещё? — И в самом деле, хозяин. Отставание минимально. К обозначенной дате мы всё сделаем.
Он не хочет знать, что именно они собираются сделать. Да и что там за дата — тоже неинтересно. Он ведь… вылечился? Так? Так. Он больше не принадлежит «Светочу». И его дела…
Хотя, конечно, любой нормальный человек как раз-таки и предпочёл бы, вероятно, знать, что именно замышляет «Светоч». Ну, или не любой, а тот, кто хотя бы немного заинтересован в благополучии как города, так и мира в целом… если, конечно, «Светоч» планирует выйти за пределы города. Что вряд ли. Во всяком случае при прошлом лидере таких настроений не было. А новый… а о новом он не знает столько, сколько бы потребовалось, чтобы с ходу определить его цели.
Учитывая, что после тех событий от «Светоча» остались жалкие остатки, сложно строить предположения, в какую именно сторону организация движется сейчас. Хотя… стоит взглянуть на трупы, валяющиеся вокруг, чтобы понять, что ничего, что можно было бы назвать хотя бы условно благим — при том, что город… вернее его жители… вообще не расположен к чему-либо благому — в этих планах нет.