Никита несколько раз медленно вдыхает и выдыхает, собираясь с духом, а потом всё же осторожно толкает дверь, ведущую в башенку. Та отвечает долгим бьющим по ушам скрипом, от которого у Никиты сводит зубы. Он прижимает ладони к ушам и озирается, надеясь, что никто не явится сейчас на шум. Ну, может же быть такое, что охранники не настолько уж и заинтересованы в том, чтобы выполнять свою работу от и до? Они же люди, а не машины какие-то? Обязательно должно так быть! Тем более, что Никита же не собирается делать ничего, что… Сбегать-то он точно не планирует. Не без Лизки. Ведь как её можно тут оставить? Никита зажмуривается, пытаясь погасить вспышку чувства вины перед Лизкой. Которую он избегает с того самого дня, как они здесь оказались. Она, конечно, вообще ни в чём не виновата. Да и дело не в этом. Просто видеться сейчас с Лизкой Никите кажется… неправильным.
Так что…
Он протискивается в щель между дверью и стеной в тот же момент, когда та становится достаточно широкой. И сразу же придавливает дверь собственным весом, пытаясь игнорировать ещё более мерзкий скрип. Он стоит так несколько… Никита понятия не имеет, на самом-то деле, сколько конкретно времени он проводит, привалившись спиной к доскам двери. Потому что съёмник — папин! — положенный Лизкой, из-за чего Никита чувствует ещё больший приступ вины перед сестрёнкой, он до сих пор держит на самом дне так и не разобранной толком сумки, а других гаджетов с часами у него нет. Вообще. А на нижнем этаже башенки настолько темно, что определить течение времени попросту невозможно. Хотя и за её пределами вряд ли что-то бы получилось — судя по шороху за стеной, дождь усилился. Стало быть, небо наверняка уже полностью затянуто тучами. И нет смысла надеяться на то, чтобы определять время по звёздам. Никита вытягивает руку вперёд и водит ей из стороны в сторону, ожидаемо не видя даже намёка на её очертания.
И вот по какой причине он не взял с собой если не фонарик, то хотя бы зажигалку? Ах, да! Торопился свалить до того, как его заметят Винс с Бертом и начнут допрашивать, куда это он собрался. Без них.
Наверное, всё же стоит отлепиться уже от стены и сделать то, за чем он сюда пришёл. А именно — исследовать башню от и до и понять, что же с этим местом не так.
Настолько, что он ещё ни одной ночи не смог нормально поспать, просыпаясь едва ли не каждые десять минут. И во снах этих он то раз за разом видит… вернее — слышит или ощущает то, что встретило его, когда он оказался на острове, то остаётся безмолвным свидетелем смерти родителей. Он видит, как кто-то, чьего лица он не может рассмотреть, методично потрошит маму, добиваясь от неё ответа на какой-то вопрос — Никита, как ни силится, не может разобрать слов — как кричит папа, как… Он каждый раз выламывается из таких снов, задыхаясь. И долго всматривается в темноту, пытаясь понять, что это. Порождения собственного разума, как говорит местный психолог, которого Никита бы предпочёл никогда в жизни не видеть — слишком уж мерзкое ощущение остаётся всякий раз после разговора с ним? Или… права? Никита прикусывает губу, надеясь, что это не так. Он знает, что родители умерли не сразу — не просто же так им с Лизкой даже не позволили посмотреть на них на похоронах — но неужели всё было настолько… Он только надеется, что это всё — не более, чем наведённые сны от местной аномалии… если, конечно, таковая тут присутствует. Ох, разумеется, он, как и все в осколке, знает об аномальных зонах, в которые не стоит соваться ни днём, ни уж тем более ночью! И даже однажды лет в одиннадцать на спор забрался в одно такое, находившееся на окраине железа — в старом заколоченном особняке. Правда, он так до сих пор и не помнит, чем закончилась та вылазка… В смысле, он знает, помнит, что пришёл в себя на больничной койке рядом с заплаканной мамой, но как именно он там оказался… Нет. Провал. И ни мама, ни папа так и не сказали, кто именно его нашёл и… Хотя, конечно, после того случая он полгода видел кошмары, содержание которых, в отличие от нынешних, напрочь истиралось из памяти в момент пробуждения. Раньше он жалел о том, что не знает, что именно ему тогда снилось. Теперь — после выматывающих мутных снов с голосами, которые его куда-то зовут и ощущения, что… что он виноват во всём, что происходит и ещё будет происходить в городе — он бы предпочёл беспамятство.