За те десять дней, что она провела в стенах Дома Листьев, Сэмми ещё ни на сантиметр не приблизилась к том, ради чего вообще тут оказалась. И, конечно, она прекрасно понимает, что расследования бывают легкими только в соответствующих книжках, но от неудач опускаются руки. Сэмми даже представить себе боится, как будет на неё смотреть Сесс! Но… Сэмми прикусывает верхнюю губу, моментально слыша голос матери, которая всегда отчитывала её за подобную привычку. Когда видела, разумеется. А это происходило всё же не так уж и часто.
Есть, наверное, что-то хорошее и в том, что родители всё её детство постоянно были на работе…
Так, ладно. Это всё, конечно, прекрасно. Размышления о детстве, перестановка книжек… но что делать с расследованием? Как его вообще… производят? Сэмми вздыхает и с удивлением находит искомую «Поэзию…» на две полки ниже. Рядом с непонятно каким ветром сюда занесённым дамским романчиком… Сэмми пролистывает его и понимает, что, кажется, даже когда-то читала… ну, или не его — всё же все эти любовные книжечки похожи одна на другую настолько, что можно только менять имена, чтобы получать каждый раз новую. И ведь кому-то это нравится!
Сэмми откладывает романчик в сторону, решая потом либо выкинуть его вовсе, либо поставить на какую-нибудь отдельную полку… и в который уже раз задумывается над тем, почему при наличие иллюзория всё равно сохраняются книги и прочие записи на бумаге. Даже при том, что, допустим, дети и подростки никак не могут в полной мере использовать иллюзорий, существуют ведь и съёмники. Так почему… нет, саму Сэмми вполне себе устраивает существование библиотек и архивов, в одном из которых она до недавнего времени работала. Пока её оттуда не уволили. Из-за того, что она не поддалась феромонам начальника — Сэмми презрительно морщит нос, с отвращением вспомнив букет из полыни, липового цвета и морского бриза, который, сам по себе был вполне даже приятным, но резкий аммиачный запах похоти напрочь испортил по итогу всё хорошее впечатление. Да и слова бывшего начальника о том, что на такую, как она только спьяну можно обратить внимания — Сэмми опять прикусывает губу, про себя повторяя те выражения, в которых это было сказано… мама бы отхлестала её по губам, решись Сэмми произнести такое вслух — и она должна быть благодарна, что он снизошёл до неё… Так что она даже с некоторой радостью восприняла своё увольнение. Хотя, конечно, жаль. Потому что архив при той фирме был вполне себе неплохим местом. И теперь можно только радоваться тому, что удалось устроиться сюда на работу… пусть даже в основном Сэмми преследовала совсем иную цель. Но почему бы не сочетать приятное с полезным?
Дверь в библиотеку распахивается, и внутрь влетают какие-то парни, один из которых отчаянно рыжий, а второй… И тут же с размаху захлопывают её, да ещё и для надёжности подпирают собой. Потом рыжий озирается в то время, как его товарищ просто часто дышит и смотрит в одну точку, и едва ли не вспыхивает счастьем, увидев Сэмми.
— Ключ есть? Запри дверь! — резко командует он, от чего его друг вздрагивает и ошалело смотрит на Сэмми, как будто бы только сейчас осознав, что они тут не одни.
— Что?! — Сэмми часто хлопает глазами, пытаясь понять, не послышалось ли это ей сейчас.
— Дверь, говорю, запри, — наполовину снисходительным, наполовину приказным тоном повторяет рыжий парень, вместе с другом всеми силами пытаясь удержать дверь, в которую кто-то усиленно ломится.
Сэмми только растерянно смотрит на ключи на столе рядом с тарелкой с колечками, когда парень всё же не удерживается и летит на пол. Дверь тут же распахивается, пропуская несколько парней и завхоза.
— Так, молодые люди, — блёклым голосом произносит госпожа Грин скользя по парням мёртвым взглядом светлых глаз, под которыми Сэмми видит глубокие тёмные круги. Да и вообще госпожа завхоз радует глаз измученным видом. И Сэмми бы хотела знать, что именно является причиной такого её состояния. Но вряд ли госпожа Грин ответит, даже если Сэмми наберётся смелости спросить. Так что она только мельком сочувствует завхозу и желает той отоспаться и не пугать окружающих могильной расцветкой кожи. Впрочем, голос госпожи Грин даже в таком состоянии производит совершенно потрясающий эффект, какого Сэмми за эти несколько дней не видела даже, когда Ольга Сергеевна, которая явно пользуется у воспитанников и подчинённых уважением, отчитывала одну из девушек: парни — причём, и те, кто убегал, и те, кто, по-видимому, гнался — резко бледнеют и вытягиваются в струночку. И явно боятся даже вдохнуть лишний раз. — Потрудитесь объяснить, что тут происходит.