Почему-то кажется, что если он погрузится в эти видения — если только на мгновение позволит себе допустить вероятность подобного — обратного пути уже не будет. И куда он по итогу придёт…
Никита встряхивает головой, пытаясь отогнать ощущение чего-то тяжёлого, липкого и холодного, что неотступно преследует его с первого дня появления в этом месте. Хотя тогда казалось — очень недолго, да — что это просто что-то мимолётное, и он привыкнет и перестанет обращать на подобное внимание. Ну, живут же люди в таки местах, как тот же воздух, например? А ведь там, если верить слухам, едва ли не самая большая концентрация аномалий. Если не считать, конечно, Старый город, который все десятой дорогой обходят. Так что это должно быть делом привычки и не более того. Но… Но присутствие чуждого, давящего на плечи и оборачивающего голову стальным обручем, который при этом растекается по коже скользкой плёнкой, стереть которую не получается, не отпускает ни на мгновение, лишь становясь сильнее или слабее. С этим ощущением Никита просыпается, посещает совершено ненужные ему занятия — программа обучения в Доме растянута на, если он правильно понимает, пару лет дольше, чем в обычных школах — разговаривает с соседями по комнате, ест, засыпает, проваливаясь в ещё более липкие кошмары. Хотя… Никита выходит из комнаты, не очень понимая, куда именно он сейчас собирается пойти. Но оставаться в пустой комнате, из окна которой прекрасно видно башню, в то время, когда там нет никого, разговором с кем можно было бы отвлечься от ненужного, точно не хочется. Наверное, стоило бы пойти со своими проблемами к Юрию Марковичу, но видеть психолога не хочется до отвращения. И Никита даже не может толком сказать, что именно ему не нравится, но предписанные ему работниками социальной поддержки, к которой относился тот самый чиновник, с которым тогда спорила тётя Нина, вызывают только головную боль и приступы ненависти уже к самому себе. И желание сбежать отсюда так быстро, как только возможно. Так что никаких психологов. Ну… разве что вспомнить его совет побольше бывать на природе — что достаточно иронично, учитывая то, насколько местная природа связана с чем-то, от чего в лучшем случае он теряет сознание — и попробовать прогуляться по острову. Тем более, что сегодня, кажется, как раз-таки день, когда воспитанникам Дома позволено ненадолго — до захода солнца вообще-то — выходить за пределы территории Дома. Никита прижимается к стене, чтобы пропустить группу из десятка воспитанников Дома, о чём-то громко спорящих на ходу. Так, что не видят никого и ничего вокруг себя. И Никите даже становится немного любопытно, что будет, если те столкнутся с кем-то. Впрочем… как будто бы ему больше нечем заняться, кроме как… он вздыхает и отворачивается, вновь возвращаясь к мыслям. Кошмары.
Кошмары.
Которые он называет именно так. И никак иначе. Только вот от этого не становится… Нет! Он не желает думать о том, что там было и кое-что другое помимо страха. Не стоит этого.
Коридор обрывается плавно изогнутой лестницей, которая огибает овал балкона внутреннего дворика Дома. Никита задумчиво замирает на верхней ступеньке, пытаясь сообразить как вообще мог тут оказаться. Ведь шёл он вроде бы в противоположную сторону, где находится ближайший выход за пределы внутреннего двора Дома… Или нет? Ох… не стоило позволять мыслям взять контроль над собой. Вернее — не стоит впредь. А то ведь так можно убрести вообще не пойми куда… и как потом возвращаться? Никита взъерошивает и без того находящиеся в беспорядке успевшие отрасти волосы и делает шаг вперёд, глядя на висящие как раз на уровне глаз картины, сюжет которых вроде бы ему смутно знаком — кажется, мама когда-то про них рассказывала — но вспомнить точно не получается. Он впечатывается в кого-то и летит вниз по лестнице. Вернее — почти летит. Потому что вокруг запястья руки с силой сжимаются чьи-то пальцы. Плечо дёргает так, что Никита успевает испугаться, что рука вывернется из сустава, сам он не удерживается и с размаха опускается коленями на ступеньки. Которые уже успел разбить ещё в вечер в башне, и синяки на них сейчас настолько чёрные, что лучше бы и вовсе не смотреть. Никита вскрикивает от боли в коленях, от души надеясь, что сейчас не сделал хуже, и вообще сможет потом ходить. Руку выпускают из плена, от чего Никита не удерживает равновесия, заваливаясь назад. Он выставляет руку, чтобы не дать себе скатиться вниз по лестнице. Ту же самую за которую его только что удержали от падения. Плечо второй раз прошивает острой болью. И Никита стискивает зубы, чтобы не ныть, как девчонка. На глазах он чувствует слёзы и быстро моргает, чтобы согнать их до того, как хоть кто-то сумеет заметить. Прекрасно! К травме в коленях явно теперь прибавится ещё и ушиб плеча. Никита всё же шипит от пульсирующей боли в плече и коленях и кое-как садится на ступеньку, не решаясь встать. Потому что совершенно не уверен в том, что это ему удастся. Или, если быть правдивым с самим собой, что после этого он не возобновит полёт вниз.