Может, стоит остаться на этих ступеньках на всю оставшуюся жизнь? Неплохая же идея! Он криво усмехается, думая, что Лизка бы шутку не оценила.
Надо всё же набраться смелости и уже поговорить с ней…
— Как это мило… — тянет женский голос сверху. В голосе явно слышится смешанная с неискренним интересом издёвка. И Никита чувствует, как по спине прокатывается волна мурашек. Нет, не страха. Но… он точно понимает, что ему бы не стоит находиться рядом с обладательницей этого достаточно мелодичного голоса. И из соображений безопасности, и из-за… брезгливости. Хотя он не может сказать, что именно вызывает такие эмоции. Потому что даже не видит сейчас говорящую. — Новички в этом году как на подбор не умеют себя вести.
— Что поделать, — с притворной задумчивостью подхватывает тихий какой-то срывающийся после каждого слова голос парня. Который при том, что его сложно слушать, всё же вызывает больше симпатии, чем красивый голос девушки. — В городе сейчас почти не учат этикету. По крайней мере — тех, кто попадает в такие места, как Дом. Так что стоит это просто принять как данность.
— В таком случае наш долг… — в женском голосе проскальзывают предвкушающие нотки, как будто бы его обладательница нашла что-то забавное и теперь собирается всласть развлечься с этим.
— Хватит, — мягко и с таящейся в голосе улыбкой обрывает третий. — У меня нет настроения на эти шуточки.
И Никита ёжится от прокатившегося по телу ледяного сквозняка. И думает, что это, вероятно, отголоски недавнего приключения, обострившие восприятие. Ну… он надеется на это. Никита осторожно спускает ноги на ступеньку ниже, прикидывая, получится ли прямо сейчас встать и свалить отсюда куда подальше. А то что-то ему кажется, что лучше бы не продолжать этого пусть и одностороннего пока что общения. Для собственного же душевного спокойствия.
— Ну, Рин! Рин-Рин-Рин! — в женском голосе появляются нотки, больше подходящие капризной девочке, выпрашивающей у папы сласти. И это… почему-то мерзко. Возможно, из-за всё также давящей силы, источник которой Никита не может обнаружить. Хотя… у него же нет способностей к магии — это подтвердили три комиссии — так что уж точно не ему пытаться что-то там определять. Пусть даже у него в последнее время и были контакты с чем-то очень странным. Только вот Никита после этого не приобрёл способностей, да и понять, чем именно это самое странное, так и не может. Но то, что голос не вызывает ни малейшей симпатии, ясно как день. — Неужели ты допустишь, чтобы какой-то… сиротка… вёл себя настолько неуважительно к…
— К тебе? — шёпот второго из собеседников наполняется сдерживаемым смехом. Девушка в ответ на это шипит.
— К нам, — самым строгим тоном, какой Никита слышал за последнее время, сообщает она. И больше не знать, кто именно его сейчас обсуждает, и оставаться слушателем Никита уже не в состоянии.
Он решается поднять глаза, прекращая ощупывать колени, которые ожидаемо отзываются на прикосновения ровной тупой болью. То… вернее, те, кого он видит, ему не нравятся. Что уже и по голосам… вернее — по сказанному было понятно. Чем именно — он и сам не скажет, если не считать уже услышанного, хотя мелочные издёвки всё же недостаточный повод для настолько глубокой реакции, какая последовала, стоило только посмотреть на троицу. Но… Девушка — бледная и черноволосая с кокетливо торчащими заострёнными — явно переделанными магией — ушками рассматривает его, недовольно поджав губы. При этом всякий раз, когда она бросает взгляд на блондина с тонкими шрамами на лице и горле, стоящего чуть впереди, выражение её лица становится нарочито детским. Блондин же это демонстративно не замечет, не сводя взгляда с Никиты. И это заставляет начать прикидывать, куда и как можно побыстрее сбежать. Потому что ввязываться в разборки с кем бы то ни было ему не хочется. Но в то, что получится уладить всё делом, не верится. Возможно, он пессимист, но… Третий из компании выглядит как… никак не выглядит. Слишком правильный, наверное. И блёклый.