Никита едва успевает затормозить, когда под ногами оказывается обрыв. Слишком крутой и высокий, чтобы игнорировать его. Никита взмахивает руками, чудом удержав равновесие, и осторожно наклоняется, чтобы рассмотреть то, что находится внизу. В полумраке ночи это получается не очень-то хорошо. И Никита досадливо морщится, жалея, что не взял фонарик. Или съёмник, в котором есть подсветка. Пусть и тусклая. Ну, или хотя бы зажигалку.
Рассмотреть удаётся только очертания берега и воды. Хотя воду скорее удаётся опознать по плеску и мысленно дорисовать, где там она находится. Никита внезапно соображает, что здесь почему-то значительно темнее, чем в лесу, где он прекрасно видел… ну, или ему казалось, что он видел, конечно… охранника. Это… странно?
Никита садится на землю, свешивает ноги с обрыва и осторожно начинает сползать. И думает при этом, что идея вообще не выдерживает никакой критики, но почему-то сейчас кажется, что это надо сделать обязательно. Знать бы ещё — зачем или кому это надо.
Осторожно всё же не удаётся — он летит вниз, цепляясь за песчаный склон и надеясь только на то, что на земле его не ожидает какая-нибудь острая ветка или камни. И только приземлившись, понимает, что уж лучше бы это была всё же ветка. Или камень. Всё лучше, чем то, что…
— Она была права — новичков в городе вообще не учат, как нужно себя вести, — раздражённо сообщает Рин, скидывая неудачно упавшего на него Никиту и принимаясь отряхивать одежду от песка. При этом он достаточно громко, чтобы его можно было без проблем услышать, бурчит себе под нос что-то про идиотов, которых надо убивать в младенчестве, чтобы они не превращали мир вокруг себя в родственный им идиотизм. Никита кое-как поднимается на четвереньки и мотает головой. Падение, пусть даже и смягчённое в конце, не прошло даром — кажется, к не до конца прошедшим синякам и ушибам теперь прибавятся новые. И можно только порадоваться, что обошлось без переломов или чего-то столь же серьёзного — он осторожно выпрямляется, ощупывая себя. Не то, чтобы он всерьёз верил, что может покалечиться, но всё же… он отряхивает одежду, радуясь тому, что в последние дни стоит сухая погода. Разумеется, он ни капли не беспокоится о том, что кто-нибудь может всерьёз заинтересовался состоянием его вещей — как минимум потому, что всегда можно постирать их самостоятельно, хотя, конечно же, лучше, если этого делать не придётся — но всё же лучше исключать такие возможности… Никита морщится, с сожалением вспоминая время, когда и правда приходилось прикладывать усилия, чтобы скрыть прогулки с друзьями от мамы… Он вздыхает и прекращает отряхиваться. Всё равно в этом нет особого смысла. Рин же за это время успел отойти на некоторое расстояние и теперь рассматривает Никиту, насколько тот может видеть в темноте, с выражением брезгливого отвращения. — Имя.
Слово падает в тишину, нарушаемую только плеском воды, как раскалённый камень, который срочно нужно отбросить обратно до того момента, пока он не прожжёт тебе ладонь. Никита дёргается и чувствует, как это движение тут же отдаётся болью в теле. По возвращении всё же надо более тщательно себя осмотреть…
— Моё? — Никита жалеет о том, что переспросил, видя, как сужаются глаза Рина. Кажется, тот сейчас может решить, что Никита над ним издевается. Ну, в самом деле — чьё ещё имя этот Рин, про которого он успел узнать гораздо больше, чем достаточно для спокойной жизни от Винса и Берта, мог спрашивать?! — Ник… Никита, то есть, — поправляется он, понимая, что привычка Берта сокращать его имя явно какая-то прилипчивая. При том, что этот вариант ему вообще не нравится… Зато явно пришёлся по душе окружающим. Что, между прочим, неслабо так раздражает. — А…
— Шпионишь? — почти ласково уточняет Рин, засовывая руки в карманы куртки и медленно прохаживаясь по кромке воды, время от времени кидая на Никиту взгляды. — Тогда придётся тебя, Ник, то есть, Никита, разочаровать — администрация тебе за это не даст ничего, что стоило бы такой траты времени.
— Я не шпионю ни за кем! — Никита поспешно зажимает себе рот, сообразив, что едва ли не прокричал это сейчас. И остаётся радоваться, что сейчас ночь, и вокруг ни души. А то точно бы сбежались посмотреть — кто и по какой причине тут орёт. Но… Шпионить? За кем? За самопровозглашённым королём сиротского приюта, что ли?! Ну и самомнение… — Просто гуляю.