Хорошо ещё, что его спугнул охранник. Тот самый, о котором, к слову, стоит поговорить со стервой.
Дверь за спиной — Кот намерено сел так, чтобы не видеть, кто может войти или выйти, изменяя своим же привычкам — приоткрывается, и, судя по чуть неровному шагу, в кабинет входит Старец. Кот понятия не имеет, из-за чего тот время от времени прихрамывает, да ему это и не интересно ни капли, но походку Старца спутать с чьей-либо ещё невозможно.
— Доброй ночи, директор, — сообщает Кот, не дожидаясь, пока тот займёт место за собственным столом. Мучительно тянет зевнуть. А ещё лучше — свернуться тут, на стуле, калачиком и проспать всю свою оставшуюся жизнь.
— Полагаете, акаре Атталь, что когда тебя вытаскивают из постели по поводу избиения подопечного заведения, за которое отвечаешь, ночь можно назвать доброй? — чуть сварливо интересуется Старец. Кот наблюдает за тем, как тот тяжело опускается за стол, упирается в него широко расставленными локтями — шёлковые рукава тёмной в светло-зелёный ромб пижамы сползают вниз, обнажая покрытые густыми волосами предплечья, расписанные магическими рисунками, что заставляет брезгливо поморщиться — и запускает пальцы в спутанные тёмные волосы. Кот машинально отмечает усталость во взгляде и скорбно опущенные уголки губ, и некстати думает, что тут не хватает какой-нибудь девушки из числа тех, что имели глупость влюбиться в Старца. Хоть из числа воспитанниц, хоть из преподавательского состава. Да хоть та же библиотекарша, к которой Старец в трусы залезть пытается. Чтобы охала над беднягой и вообще… Кот хмыкает, вспомнив, насколько комично выглядела Эмма, когда Блез неудачно напоролся в катакомбах на забытый кем-то штырь, и едва не отправился на тот свет. Хотя и сам Кот тогда, вероятно, выглядел не лучше — слишком перепугался. Но то, что Эмма охала и порывалась едва ли не переселиться к Блезу и Коту в комнату, чтобы следить за его — Блеза — здоровьем, заставляет только пытаться сдержать смех. Теперь, по прошествии трёх-то лет.
— Ну… было бы хуже, если бы вас вытащили по причине, допустим, масштабного пожара… — Кот тянет слова, откидываясь на спинку стула. Так, чтобы показать Старцу, что ни капли не стеснён необходимостью разговора с ним. И думает, что главное сейчас ни в коем случае не поддаваться слабости и не закрывать глаза. А то есть большие сомнения, что после этого он сумеет их открыть обратно. — И вы могли проигнорировать ваших подчинённых. — «…как это делаете постоянно» заканчивает Кот мысленно. Можно было бы произнести это и вслух, но Кот сильно сомневается, что Старец оценит его чувство юмора по достоинству. Пусть даже это и правда до последнего слова.
— Зачем вы это сделали? Неужели считаете, что имеете право избивать любого, кто окажется у вас на пути? Вы ведь не думаете, что я стану закрывать глаза на ваши выходки вечно, акаре Атталь? — с металлом в голосе спрашивает Старец. Неубедительно ни капли. Не в исполнении того, кто готов ползать перед каждым, кто обещает деньги. Кот окидывает его взглядом, надеясь, что это не выглядит хамством или запугиванием. Поскольку сейчас он совершенно не уверен в том, что в достаточной степени контролирует мимику. А ввязываться в долгое и нудное полоскание мозга в исполнении сонного Старца нет никакого желания. Ох, скорее бы эта нелепая попытка воздействовать на совесть закончилась и… а ведь надо ещё спуститься к стерве и отчитаться перед ней…
— Станете, — ровным и даже благожелательным — насколько полусонный организм способен выдать подобный тон, конечно — голосом сообщает Кот. — Если не желаете, чтобы все ваши грешки стали достоянием общественности. Ну, вы ведь не можете всерьёз рассчитывать на то, что вам позволят остаться директором такого заведения, если узнают, что вы приторговываете только-только перешагнувшими первое совершеннолетие подростками с мафией? Это — даже при том, что из себя представляет население нашего прекрасного города — будет слишком… эм?.. экзотично, чтобы вам подобное спустили с рук. Вспомните хотя бы скандал с Лигой пятилетней давности…
Старец бледнеет. И остановившимся взглядом в упор смотрит на Кота. Хотя Кот не поручится, что Старец его сейчас видит. Тем более, что Старец ничего не может возразить. И Кот испытывает волну удовольствия от того, что получилось заткнуть этого человека. Не то, чтобы он всерьёз испытывал к нему неприязнь, но всё же выслушивать нотации от человека, который и сам нечист на руку — отвратительно. По крайней мере — на тему морали. Кот поднимается со стула, стараясь, чтобы это выглядело лениво и изящно, а не… так, как он себя сейчас ощущает. Перед тем, как покинуть кабинет Старца, Кот оборачивается, с удовлетворением отмечая подавленный вид директора, и прикрывает за собой дверь стараясь проделать это настолько тихо, насколько возможно.