— Помочь? — вздыхает она спустя минут десять, когда понимает, что парень всё равно не сумеет сделать ничего толкового. Тот резко мотает головой. Гордый, что ли? — Всё равно же не дотянешься.
Убедить парня, что сам он не справится, выходит спустя не меньше четверти часа уговоров. В этот момент Алёна уже думает, что было бы проще признать поражение и закончить уборку. Но неожиданно парень соглашается. Так что Алёна откладывает швабру, стягивает перчатки и, полив руки перекисью — было бы, наверное, лучше сходить и вымыть, но Алёна опасается, что в таком случае парень вполне себе может передумать, так что нужно ловить момент — которая, как она и предполагала, находится в бутылке, принимается обрабатывать раны. Парень шипит, когда она слишком сильно прижимает смоченный кусок бинта, но почти не дёргается. Что не может не радовать.
Некстати опять вспоминается бывший, поднимавший вой по ничтожной царапине.
— Ну вот, — удовлетворённо сообщает Алёна, заканчивая возиться с ранами. — Принимай работу.
— Спасибо, — неуверенным тоном произносит в ответ парень. Алёна пожимает плечами. Было б за что благодарить. Можно подумать, она сделала что-то выдающееся! Хотя, конечно, если учесть, что она обещала самой себе не вмешиваться в местные разборки, это всё же несколько выбивается из принятой линии поведения, но… никто же не в курсе? И даже если парня отделали Кот и его компашка — что ей до того, пока её участие не подтверждено? — А теперь мне стоит вернуться к уборке…
— А зачем?
— Это моя работа, — удивлённо пожимает плечами Алёна. Парень как-то особенно хитро улыбается и предлагает закрыть глаза на то, что она не до конца вымыла тут полы. В благодарность. — Хм? Ну, если ты так хочешь…
Сократить себе работу?! Да она только обеими руками за!
***
Осколок. Район дна. Дом Листьев. 7 октября 2347 года от заселения планеты. 02:27 по местному времени.
Наверное, весь остров, на котором построен Лиственный, изрезан пещерами. Длинными ходами, которые переплетаются между собой под причудливыми углами, образуя многомерный лабиринт, попав в который мало кто сумеет найти выход. Не только из-за запутанности. И не только из-за того, что в пещерах, подобных этим, нужно очень внимательно следить за погодой, которая властвует снаружи — малейший перепад уровня воды в реке, и половина этих коридоров, пещер и подземных озёр оказывается полностью затоплена. И выбраться наружу… Редкий счастливчик на такое способен. Может быть, маг, который предварительно достаточно долгое время тренировался… Только даже мага, если он не был посвящён в священном зале Старого города, уничтожит то, что властвует над этими коридорами.
Конечно, оно не торопится, как правило, обозначать своё присутствие. Это и ни к чему — всё равно те, кто ему приглянулся, так или иначе окажутся в полной его власти. Оно — Эдгар знает, помнит, пусть даже ни разу не был на самых нижних этажах этого мёртвого лабиринта — долго присматривается, кружит избранные жертвы по каменным коридорам, где гулко отзывается эхо на каждый небрежный шаг. Оно стонет голосами тысяч душ, которые никогда не найдут спасения. Оно бьётся пульсом в колебаниях воздуха — затхлого, неживого, как и всё, что составляет суть лабиринта, омываемого наполовину проклятой рекой.
Хотя, надо полагать, ничего не подозревающая жертва далеко не сразу поймёт, что что-то не так. Если её никогда не учили подмечать мелочи, из которых состоят такие места. Если не обратит внимания на некоторые прячущиеся от праздного взгляда камни, которые слишком сильно похожи на человеческие кости, чтобы поверить, что это просто обман зрения. Если не взглянуть чуть выше, где, теряясь в трещинах и копоти от факелов, которые сюда не приносили последние лет сто, запечатлены строки из проклятого откровения — они мешаются с призывами бежать из этого места, мольбами о помощи, словами о том, что видели несчастные перед смертью. Но этого не увидит тот, на кого обратило внимание то, что живёт в этом месте.
То, что временами принимает облик поразительно красивой печальной женщины, облачённой в белое. Той, от одного дыхания которой бегут обречённые на вечное заточение в лабиринте души, которые и сами готовы разорвать на части любого, кто пересечёт черту, отделяющую наружный мир от подземного.
Той, кто…
Эдгар прилагает невозможные усилия для того, чтобы выломаться из собственного сна. Он чувствует, как тот цепляется за его сознание, рваными всполохами проникая в мысли, опутывая терновыми ветвями, затягивая назад, в воронку кошмара. Это… Слишком слабо! Хотя и этого достаточно для того, чтобы дыхание перехватило так, что он едва ли не задыхается, когда, наконец, всё же открывает глаза и видит привычную темноту комнаты в Доме, где он сейчас притворяется охранником. Эдгар садится на кровати и заставляет себя глубоко и размеренно, пусть это и сложно сделать, дышать, пытаясь унять безумно колотящееся сердце. Так сильно, что пальцы, приложенные к груди, подпрыгивают.