– Да, – сказал он и быстро добавил: – И нет. Я не знал, что сказать. Как объяснить случившееся.
– Это было страшно.
– Знаю.
– Он наконец успокоился?
– Ага, – Гэвин не стал говорить, что Дом успокоился почти сразу, как только она выбежала на улицу, хотя окончательно все вернулось к норме через несколько часов. Остаток ночи полы тихо вибрировали, двери открывались и захлопывались. Это напоминало ворчание родителя из-за плохо себя ведущего ребенка. – Он не хотел тебя напугать, – объяснил он, хотя слова давались с трудом. – Просто так Дом… расстраивается.
Дэлайла обдумывала услышанное, скользя взглядом по исписанному листку с нотами. Он чувствовал, что она собирается задать очевидный вопрос.
– Такое уже случалось? – спросила она.
– Нет… – он попытался уклониться от прямого ответа: – Но я и девушку домой еще ни разу не приводил, помнишь?
Было странно пытаться защитить и Дом, и их отношения с Дэлайлой одновременно. От этих противоречивых чувств его подташнивало.
– Тогда откуда тебе знать, почему все так случилось?
Гэвин дернул одним плечом. Привычный жест ощущался сейчас неправильным и нечестным.
– Просто знаю. Дом так похож на родителя. Он расстроился, когда ты заговорила о моем уходе. Но он бы тебя не ранил. Он не плохой, Дэлайла. Просто…
– Просто испугался, что ты уйдешь, – закончила за него она. Это прозвучало как утверждение, словно она и сама долго думала и пришла к такому заключению.
– Видимо, так. Все это в новинку… с людьми. Ему никогда не доводилось делиться мной с остальными. Да и я никогда не хотел уйти. Похоже, Дом еще и сам не знает, как решить эту проблему.
Дэлайла провела пальцем по гладким клавишам, мягко нажимая, чтобы прочувствовать их поверхность, но не издать звук.
– Ты никогда не думал, что случилось с твоими родителями? Странно это, но после вчерашнего нельзя не задуматься, почему есть только ты и Дом.
Гэвин рассеянно нажал на несколько клавиш, медленно сменяющие друг друга фа и соль, потом ми и соль. От этой темы он уже немного… устал. Дэлайла не знала, сколько часов, дней, недель или даже месяцев он думал о родителях, об объятиях матери, когда болел, о помощи отца, когда строил самолетики, играл музыку, хотел… поговорить.
– Я думал о них все время. Когда мне было семь, я был одержим желанием найти хоть что-то, но есть лишь одна фотография. У нее были каштановые волосы. Это все, что я знаю.
Дэлайла скользнула рукой от его колена до середины бедра.
– Может, ты на нее похож.
Только прикосновение руки Дэлайлы к его ноге помогал сфокусироваться на этой комнате и не давал Гэвину уйти в то место, где бывал редко и где думал – по-настоящему – о матери. У Гэвина были ее волосы, ее бледная кожа и большие темные глаза. Он видел на фотографии, что у них одинаковой формы носы. Он прекрасно помнил, что у нее было лицо в форме сердечка и сдержанная и осторожная улыбка. Гэвин подозревал, что и в этом они схожи.
– Я нашел фотографию в ванной пару лет назад, – сказал он. – Дерево там вздулось от сырости, и я вытащил один из выдвижных ящиков, что плохо держался. На дне лежала фотография.
Дэлайла ничего не сказала о том, как странно было найти фотографию в таком месте, будто кто-то намеренно ее спрятал, да и Гэвин сам не раз задавался этим вопросом, но вместо этого она спросила:
– А откуда ты знаешь, что это она?
– На фоне была коляска с ребенком, – объяснил он, – старая и покосившаяся, явно из антикварного магазина или чего-то в этом духе. Думаю, она была, судя по фото, что я видел, немного странной. Эксцентричной даже. У нее были длинные волнистые волосы, она носила безразмерные и свободные вещи. Она была прекрасной, но похожей на хиппи. На бродягу. И с крыши коляски свисали странные вещицы. Наконечник стрелы, перо, деревянный медведь, несколько монеток и что-то еще, что я не смог узнать. Но некоторые из них я знал. У меня был наконечник от стрелы, сколько я себя помню. Так что коляска явно была моей.
Гэвин задумался, что Дэлайла может посчитать, что фактов слишком мало, чтобы делать вывод, но она уже загорелась новыми вопросами. Повернувшись к нему лицом, Дэлайла согнула ногу и поставила колено на скамейку между ними, прижавшись к его бедру. А потом совершенно естественным движением она дотянулась до его руки и обхватила ее ладонями.
– Ты когда-нибудь спрашивал о своих родителях?
– Я честно не знаю, с чего начать, чтобы люди не поняли, что я там один, – ответил он и сглотнул. – Обо мне заботятся. Меня любят. Если социальная служба или еще кто-то узнает, что у меня нет родителей, то меня заберут. Меня будут воспитывать там и разлучат с Домом. Когда я вырос, чтобы понять это… я знал достаточно, чтобы понимать, как плохо это будет.