Все это заставило Гэвина подумать о раскрывшей секрет мужа домохозяйке, но не сказавшей ему сразу, а решившей дождаться его признания, медленно, по слову за раз, пока не проговорится. Вот только Гэвин не знал, у кого был секрет – у него или у Дома.
Глава 16
Она
В поледующие несколько недель их отношения можно было назвать бездомными. Гэвин не хотел приводить ее домой, а Дэлайла уверила, что ее родители не позволят им прийти вдвоем к ней. Поэтому они бродили по улицам их городка, обсуждая любимые конфеты и писателей ужастиков, фильмы и огромные деревья. Порой он целовал ее во время этих прогулок – осторожные прикосновения и внезапные укусы – но Дэлайла почти постоянно думала о том, как бы прижаться к нему всем телом. Это отчаяние исходило из растущей привязанности к нему и с каждой гранью себя, что он ей раскрывал, а еще от потребности знать, каковы ее шансы, если ему однажды придется выбирать между ней и Домом.
Она подняла голову и заметила, что они добрались до места, где прогулки всегда заканчивались: до ее дома. И здесь в их новом распорядке прогулок он спрашивал ее о чем-нибудь, она отвечала и тянулась за поцелуем на прощание, а потом уходила домой и долго еще глядела в стену, пока не начинала мыслить достаточно ясно, чтобы приступить к домашним заданиям.
Его ежедневные вопросы превратились в своего рода игру. На днях она потребовала поцелуев на каждом углу улицы, и их прогулку он закончил невинным вопросом: «Какой ты любишь виноград: черный или белый?» Но в иной раз она погружалась в разговор или собственные мысли, и он внезапно спрашивал у нее что-нибудь вроде: «Ты когда-нибудь спала обнаженной, совсем без одежды?»
Когда он спросил об этом у нее две недели назад, его глаза стали такими темными, а голос таким низким, что кожа Дэлайлы вспыхнула, а душа потянулась к его.
И она наконец ответила:
– Нет. Но теперь буду.
Но в один промозглый четверг, когда ее дом слишком быстро появился в конце улицы, а Дэлайла еще им не насытилась, Гэвин наклонился к ней, облизнув ее нижнюю губу, после чего сладко поцеловал ее и спросил, где ее родители.
Он оглянулась, понимая, что голубого шевроле нет на обочине, а золотой кадиллак не стоит на подъездной дорожке, и ответила:
– Понятия не имею.
Они втроем так и не научились устраивать уютные ужины, за которыми обсуждались бы планы на день. Родители ожидали от нее, что на закате она будет дома, делать уроки и мыть посуду после ужина. В свою очередь она ожидала, что родители будут готовить еду и смотреть вечерние новости или читать потрепанные романы. Так что она не знала, почему родителей нет, но и не собиралась терять ни секунды. Она схватила Гэвина за руку и потащила в дом. По какой-то причине ей хотелось, чтобы в этот раз он оказался в ее доме.
Его пальцы дрожали, сжимая ее руку, пока она показывала ему гостиную, столовую и кухню. Казалось, он больше всего боялся случайно до чего-нибудь дотронуться, хотя в его доме она намеренно касалась предметов, и это, честно сказать, забавляло Дэлайлу. Здесь ничего не могло его схватить, дотянуться до него, пощекотать или задрожать под ним. Здесь не было ничего и никого, кроме Дэлайлы.
Он посмотрел под ноги, под которыми скрипел пол.
– Почему на ковре пластик?
– Мама не любит грязь в доме, потому положила пластик там, где ходят грязными ногами.
Гэвин ничего не ответил, но его хватка стала крепче, когда они добрались до лестницы. Он поднимался следом за ней, а она улавливала надоедливые запахи цветочного освежителя воздуха, моющих средств и пластика на ковре.
Ее спальня была такой же, как и у всех десятилетних девочек, понимала Дэлайла. Почему между ее приездами родители никогда не обновляли комнату? Было забавно, что они пытались не обращать внимания на рост Дэлайлы, – так же и Дом Гэвина игнорировал его взросление.
Она закрыла за ними дверь, и его длинный темный силуэт отбросил тень на всю комнату. Казалось, здесь едва хватает места, чтобы двигаться, не столкнувшись друг с другом.
– Из-за тебя комната кажется еще меньше, – сказала она, подходя к нему сзади. Он переключил внимание с ее маленькой кровати на коллекцию керамических единорогов на полке. Комната была полна ее детских игрушек, и она подумала, что Гэвину это могло казаться слишком блеклым в плане отражения внутреннего мира, но слишком кричащим по цвету.