Дэлайла вспомнила обо всех ночах, когда она смотрела в потолок, ожидая, что перестанет о нем размышлять и сможет уснуть. Она слишком много ночей провела в общежитии или у Нонны, и даже спустя три месяца после возвращения домой она все еще чувствовала себя так, словно спала в чужом доме.
Дэлайла не понимала, что смотрит на кровать, пока Гэвин не сказал:
– Вряд ли я смог бы здесь спать.
– Нет. Отец убьет тебя, это во-первых, и мы не будем…
– Я не б этом, – смущенно перебил ее он. – Я о том, как все отличается. В школе или на работе я вполне могу находиться в обычных неодушевленных пространствах. А эта комната словно должна быть живой… но это не так.
– Многие спальни неживые. Когда-нибудь мы станем старше, и у нас будут…
– Все в порядке, – перебил ее он, быстро покачав головой. – Просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть.
Дэлайла нахмурилась, но выдавила из себя улыбку. По правде говоря, она знала, как непросто будет Гэвину жить где-то еще, но однажды такой день наступит. Несмотря на то, понимали они это с Домом или нет.
– Ты ведь знаешь, я все равно затащила бы тебя сюда, – сказала она, улыбаясь, – так что привыкай к тому, что дом может быть таким розовеньким и скучным одновременно.
– Дэлайла, – резко прошептал он, подойдя так близко, что она почувствовала, как вибрирует в груди его голос. – Нельзя так говорить. Пусть это прозвучит странно, но если тебя что-то здесь услышит? Я не хочу давать им повод тебя напугать.
Она разглядывала его, сокрушаясь от того, как потемнели от тревоги его глаза.
– Похоже, у тебя развилась паранойя, – но глубоко внутри она так не думала. Или не совсем. Она хотела, чтобы он согласился с ней, сказал ей не беспокоиться, уверил, что вне Дома они оба в безопасности.
Гэвин пожал плечами, но при этом выглядел неуверенным.
– Наверное.
Внезапно комната стала маленькой, словно они стояли внутри увядающего полевого цветка. Она взяла его за руку и повела на улицу, нуждаясь в свежем воздухе.
– Я хочу еще немного погулять, – ей хотелось услышать от него еще один вопрос в конце прогулки, что-нибудь про поцелуй или про побег из этого города, или что-то об общем доме. Но только не вопрос о том, где ее родители.
Не договариваясь, они пошли к городскому парку с огромными дубами. Ей понравилась идея, что они могут побыть под одним из дубов, где она напомнит ему, что в таких местах они совсем одни. Когда она остановилась перед деревом и взглянула на него, увидела, как он прикусил свою губу, и весь ее мир сузился до простого желания часами целовать его.
Образовавшаяся между огромными корнями впадина напомнила Дэлайле лодку, куда они и опустились. Она чувствовала, что оказалась практически под землей, когда легла и притянула Гэвина оказаться над ней. Он не поддавался и пытался понять, как лучше расположить длинные руки и бесконечно длинное тело.
– Боюсь тебя раздавить, – проговорил он.
Дэлайла вытянула руки и подвинулась, укладываясь поудобней на спину.
– Не раздавишь.
Хотя она отчасти надеялась на обратное.
– Мне кажется, мы здесь не одни, – в этот раз он едва слышно шептал и оглянулся через плечо, словно ожидая увидеть стол, кресло или полоску обоев, что спешили к ним по траве.
– Гэвин, здесь нет никого, кроме нас. Нам еще не удавалось остаться одним, так почему бы тебе просто не поцеловать меня?
Наконец он сдался и оказался над ней, упершись в землю острыми локтями, и под ним было темно и тепло. Поцелуи Гэвина были не такими и нежными – они были настойчивыми, он рычал – но Дэлайла понимала, что ему нравится целоваться под таким углом, лицом к лицу, когда ему не надо было склоняться к ней или приподнимать ее. Это было в новинку, и добавляло опасности то, что они лежали на земле посреди общественного парка в будний день.
Ветки над ними зашелестели громче, хотя ветра не было слышно, и Гэвин резко оторвался от нее и поднял голову, озираясь. Когда он снова накрыл ее губы своими, им двигала новая решимость, которую она не совсем понимала, но он казался отчаянным, и она была благодарна чему-то, подтолкнувшему его.
Поцелуи становились все глубже, а прикосновения все смелее, и вскоре он раскачивался над ней, а она двигалась под ним, и оба они преследовали одну цель – хотели все большего, желая растянуть этот миг, чтобы он длился несколько дней. Небо слово исчезло, и она прикрыла глаза – ей тут же показалось, что сейчас, в его объятиях, полночь. Когда она открыла глаза, чтобы посмотреть на него, оказалось, что он тоже зажмурился, а ветки за ним оказались ближе, чем раньше, делая их убежище еще более уединенным.