Это был оживший рисунок из альбома Гэвина – как он сам играл под присмотром Дома. Ветви дерева сблизились, защищая его от жары.
Дом убрал шланг, лозы и ветви, длинные тонкие листья тюльпанов, чтобы по траве и сделанным им грязным дорожкам могли проехать его грузовички. Ему не раз приходило в голову, что его мир чем-то отличается, ведь с ним играл Дом, а не кто-то из мальчиков, живущих по соседству. Гэвину это нравилось.
В его жизни всегда были только он, потому и не удивительно, что Дом не хотел мириться с происходившими переменами.
Словно ощутив, что ему стало легче, свет стал слабее, превратившись в теплое и уютное свечение. Уголки пледа погладили его по щеке и крепко обняли его.
Гэвин попробовал ужин и удовлетворенно замурлыкал. Идеально.
– Спасибо, – сказал он, отломив кусочек ролла и обмакнув его в теплый соус. – Вкусно. Я и не думал, что так голоден. Спасибо, что подумал за меня.
Лампа замерцала в ответ и разгорелась ярче.
Гэвин почувствовал наполнившие его радость и надежду. Никто не выбирает семью, в которой рождается, и, если говорить о семьях, несмотря на то, что думала Дэлайла, он считал себя счастливчиком. Дом, может, и любопытный и чересчур опекающий, но это его Дом, и он любит его. Ведь нельзя винить родителей в том, что они слишком сильно вас любят. И брата с сестрой никто вам не поменяет, если те, что есть, вам не нравятся.
Он с этим как-нибудь разберется. Дому лишь нужно увидеть, какая Дэлайла замечательная, только и всего. А его любви хватит, чтобы поделиться ею. Нужно лишь найти способ им обоим это показать.
Глава 18
Она
Этой ночью Дэлайла старалась не уснуть. Усталость давила на сознание, мысли становились вялыми и медленными, но пока под подушкой не зазвенел телефон, сообщая, что Гэвин дома и в безопасности, ей не хотелось закрывать глаза.
Вместо этого она встала с кровати в час ночи и села за стол. На нетронутой поверхности примостилась фотография в блестящей серебряной рамке Дэлайлы с родителями, сделанная прошлым летом. Это был ее самый короткий визит из Массачусетса, но хотя она была дома всего неделю, отец взял выходной, чтобы провести с ней время. Фотографию сделали в выходной, в ближайшем парке, где мама Дэлайла старалась устроить веселый пикник с бутербродами и яблоками. Большую часть еды съели муравьи, а отец ушел через час, сообщив, что он нужен в офисе.
Она вытащила фотографию из рамки и посмотрела на одутловатое лицо отца. Как кажутся написанными с ошибками слова, если смотреть на них слишком долго, так и его лицо становилось тем больше незнакомым, чем дольше она вглядывалась в него. Вытащив из сумки черный маркер, она принялась подрисовывать ему густые брови вместо его бледных, сделала резко очерченным его безвольный рот. И через несколько минут ее отец стал сердитой горгульей.
Дэлайла не тронула простое, но всегда удивленное выражение лица матери, зато закрасила синим ей губы, пририсовала изогнутые черные рога и добавила оранжевые ресницы, почти достающие до волос, попутно вспоминая о странном визите домой.
– Разве они не хотят увидеть меня подольше? – спросила она у Нонны, когда вернулась в тихое спокойствие школьного городка посреди лета.
– А ты хочешь видеть их дольше? – в ответ спросила Нонна. Это был один из редких моментов, когда ее взгляд прояснялся, и она знала то, что знала всегда, не терялась в приступе паники и не искала что-нибудь, что сама переложила.
Дэлайла росла тихой и неуверенной в себе. Она не знала, хотела ли видеть родителей подольше, но надеялась, что, возвращаясь домой, будет чувствовать себя нужной.
– Малышка, если я что и выучила за последние шестнадцать лет, то вот это: когда дело доходит до твоих родителей, нам обеим нужно снижать планку ожиданий. Не обращай пристальное внимание на то, чего не хочешь видеть, – Нонна вышла из комнаты, а через пару минут вернулась с огромной тарелкой печенья и поцеловала Дэлайлу в лоб.
Две недели спустя Нонна даже не помнила этот разговор. Если бы та Нонна, из прошлого лета, знала, что Дэлайла вернется домой в этом году после Рождества, и что она будет жить с родителями и заканчивать старшую школу в родном городе, она бы рассердилась.
К сожалению, теперь Нонна не помнила Дэлайлу.
А тем летом она была уверена, что уже не вернется к Нонне. Ее забывчивость и провалы в памяти ухудшались с тревожащей скоростью, и хотя ее родители не задумывались особо о том, чем Дэлайла обычно занята каждый день, она точно знала: они не позволят ей вернуться тем летом, если узнают о прогрессирующей болезни Нонны.