Взлетела по трем ступенькам на его крыльцо и, отбросив всю вежливость, застучала в дверь так сильно, как только могла, оглядываясь через плечо. Она могла поклясться, что ветки каждого дерева тянулись к ней, а дорожка изогнулась.
Но дверь открыл не Давал, а его мама, Вани, одетая в темно-зеленый халат. Она широко распахнула дверь.
– Успокойся, – прошептала она, впустив Дэлайлу в дом и с тихим щелчком закрыв дверь. Она коснулась теплыми ладонями щек Дэлайлы. – Успокойся, джаану. Ты выглядишь измотанной.
– Так и есть, – сказала Дэлайла, хватая ртом воздух и оглядываясь на появившегося на лестнице Давала.
Но Вани покачала головой.
– Хм-м. Не совсем правильное слово. Ты будто обожжена, – прошептала она, вглядываясь в лицо Дэлайлы. – Словно тебя обожгло током. Ты выжжена изнутри.
– О… о чем вы?
Вани закрыла глаза, медленно вдохнула. И вместо ответа она сказала:
– Я заварю тебе чаю.
***
От матери Давала они ничего не узнали – та, казалось, была больше сосредоточена на том, чтобы успокоить Дэлайлу, а не на причине ее прихода сюда. Пока свистел чайник, она говорила Дэлайле дышать, уверяла, что все в порядке, а потом отправила их наверх в комнату Давала с чаем и просьбой вести себя тихо – то есть она либо знала, что ее сын – гей, либо просто поняла по лицу Дэлайлы, насколько той сейчас не до шалостей сексуального характера. Она даже не удивилась, увидев Дэлайлу на крыльце дома в два часа ночи и в панике.
Давал закрыл за ними дверь и, подойдя к кровати, сел на ней, скрестив ноги.
– Родители знают, что ты здесь?
Она покачала головой.
– Твой отец убьет тебя.
Пожав плечами, Дэлайла сказала:
– Уверена, отец еще будет спать, когда я вернусь. Он сегодня был в хлам.
Ее лучший друг склонил голову.
– Ты хотела сказать: напился?
– Да.
– Тебя это напугало?
Она отвела взгляд, увидев изображения Брахмы, Вишну и Шивы в рамках на стене.
– Нет. Не совсем. Отчасти.
Он подождал десять секунд. Затем двадцать. Наконец Давал, никогда не отличавшийся терпением, шумно выдохнул.
– Ты понимаешь, что я уже не смогу уснуть, а у меня завтра утром экзамен по математике?
– Прости.
– Я тебя не виню. Но расскажи, зачем ты здесь, или ложись спать, а я буду учить.
Дэлайла закрыла глаза и глубоко вдохнула, от чего легкие показались ей воздушными шарами, и она могла взлететь с кровати. Она выдохнула и посмотрела на Давала.
– Лоскутный Дом… странный и другой. Как мы всегда и думали. Он…
Его темные глаза округлились.
– Ты это имела в виду под одержимыми по телефону?
– Не знаю, понимаешь? Мне. Нужно. Чтобы. Ты. Выслушал, – она выделила каждое слово паузами. – Может, с твоей помощью я пойму, что происходит.
– Думаешь, если я смуглый, то знаток магии или вуду? – спросил он, качая головой. – Единственная моя магия – радость от вида Ченнинга Татума в «Супер Майке».
– Давал.
– Дэлайла. Это место странное. Зачем ты вообще туда ходила? – он отстранился и оглядел ее с ног до головы. – О-о-о. Ясно. Дэлайла Блу затеяла что-то в доме с привидениями.
Быстро покачав головой и выглянув в окно, Дэлайла прошептала:
– Ты можешь сосредоточиться? Я только… – она наклонилась вперед, поманив Давала последовать ее примеру, а потом тихо зашептала ему на ухо. Что все в доме, от обоев до столовых приборов, было живым. Как она спрашивала, что случится, когда Гэвин в один день покинет дом, и какая последовала реакция. И что ей теперь кажется, Дом преследует ее… повсюду.
Давал отодвинулся и заглянул ей в глаза. Он еще ничего не успел сказать, но она поняла, что он не только не верит ни единому ее слову, но и решил, будто она спятила. Она тут же подумала о Гэвине, о годах, когда ему проще было жить одному, чем рассказывать кому-то своем мире.
– Не надо, – сказала она, голос прозвучал скрипуче, словно от сотни колючих иголок.
– Это просто звучит безумно, понимаешь? То есть Гэвин странный. И давай начистоту – ты тоже немного странная.
Она кивнула.
– Знаю.
– Ты ведь больше никому не рассказывала – о доме? Просто ты так говоришь об этом, словно он живет там совсем один, или как-то так. Его родители не дали бы ему жить в доме с призраками.
Дэлайла замолчала. Кто-нибудь знал, что он живет один? Кто-нибудь видел его родителей? Она открыла рот, чтобы подтвердить, но что-то ее остановило. Что-то покалывало – предчувствие, что Гэвину будет плохо, если люди узнают, что он несовершеннолетний и при этом живет больше десяти лет без родителей.