– Он не может не полюбить тебя, если воспользоваться шансом, – в его животе порхали бабочки. – Тебя невозможно не полюбить, – добавил он.
– И ты хочешь, чтобы я снова пришла?
– Да. Позволь устроить тебе ужин.
– Мне? В твоем доме? Ты, наверное, забыл, как в прошлый раз я убегала оттуда, словно от пожара.
– Лайла…
– Я еле сбежала, а ты хочешь, чтобы я вернулась?
Он провел пальцами по каждому ее пальчику, рисуя на ее ладонях маленькие кружочки.
– Думаю, ты склонна немного преувеличивать.
Она покусывала губу, следя, как он к ней прикасается.
– Возможно… – признала она.
– Дом… такой, каков есть. Этого я не изменю. Но он – часть меня. Мы идем в комплекте.
– Да, просто… Как он не пугал тебя раньше? – спросила она, удивив его.
– Тебя он сперва тоже не напугал, – напомнил он ей.
– Да, похоже. Просто это… – она глубоко вздохнула, – странно все это.
– Разве ты не поняла, что и я все восемнадцать лет был странным? –немного застенчиво спросил он. – Дом странный и не такой, как все, но он мой. И подходит мне.
Дэлайла обхватила его пальцы и сжала.
– Ладно, – сказала она наконец. – Но я жду десерт.
Он кивнул, уже улыбаясь.
– Десерт, договорились. Это не так и сложно.
Дэлайла бросила столовые приборы на поднос и скомкала салфетку.
– Я надену кроссовки, и если что-то пойдет не так, сразу убегу. Мама Давала сказала, что я выгляжу обожженной по краям, а мне было хотелось остаться не сожженной, пока это возможно, заранее спасибо.
Гэвин встал, как и она, и последовал за ней к мусорным бакам.
– Мама Давала? – спросил он.
Он смотрел, как она все выбросила со своего подноса и поставила его на ленту конвейера, ведущего на кухню.
– Да. Я была немного напугана прошлой ночью. По очевидным причинам, конечно, но… Не знаю… Отец был очень странным, сидел на кухне и пил, говорил еще более странные слова. Вроде из Писания. Я не хотела оставаться одна, и когда ты не ответил, написала Давалу.
Гэвин нахмурился.
– Твой отец всегда так себя ведет?
– Ха! – воскликнула она, взяв его за руку и ведя к двойным дверям кафетерия. – Отец становится настоящим лицемером и, когда соседи делают ромовую бабу, начинает возмущаться. Я никогда не видела его пьяным. Он скорее мебель в доме, чем человек.
– Может, у него был трудный день. Может, это из-за того, что он увидел тебя со мной?
Дэлайла уже качала головой.
– Нет. Было что-то большее, чем это, но… Я не могу объяснить. Словно он был там, но… и не был. В любом случае, страшно было до ужаса, потому я сбежала к Давалу. Хотя он меня за это убьет.
– А что имела в виду его мама, говоря, что ты обожжена? Физически или образно? – Гэвин подумал о случившемся, но не мог вспомнить момента, чтобы Дом или дерево на самом деле обожгли ее. Было ли это?
– Честно говоря, я и сама не знаю. Это было посреди ночи, а она говорила мало. Может, просто имела в виду мое потрясение. Сначала парк, потом папа, потом бежала туда, и свитер…
Гэвин положил ладонь ей на руку, чтобы остановить ее.
– Что случилось по дороге? – с тревогой спросил он. Дом обещал вести себя хорошо, и он ему поверил. Тогда почему сейчас в его груди вдруг словно табун лошадей пробежал? – А что со свитером?
– Ничего. Казалось, будто что-то есть. Но, может, все из-за того, что я уже была напугана, было поздно и темно и…
– Дэлайла.
– Сложилось впечатление, что все вокруг следило за мной. Деревья, фонари. Как в парке.
Гэвин кивнул, а внутри все сжалось.
– Его мама сказала что-то еще?
– Нет. Я ушла в комнату Давала и немного поговорила с ним. Уверена, из-за меня он утром завалил математику.
– Ты рассказала ему, что случилось?
Что случилось. Какое мягкое и совсем не правильно описание происходящего.
Они остановились у ее шкафчика, и Дэлайла не сразу повернула замок и принялась набирать код. Гэвин почувствовал, что его брови ползут вверх, но ничего не сказал, а просто ждал.
– Не совсем. То есть я рассказала ему о Доме, но… не все.
– Ты можешь рассказать, сама ведь знаешь. Если ты доверяешь Давалу, то доверяю и я. Не хочу, чтобы ты хранила от него секреты, если думаешь, что так защищаешь меня.
– Дело не только в этом. Он не понял бы. К тому же, думаю, мы это должны держать при себе, пока возможно. Хотя бы сейчас.
Гэвин снова кивнул, медленно и скованно, словно его шея была тяжелым грузом, висевшим на ржавом крюке. Он знал, что она права. Дом его расстроил, и он чувствовал странную тревогу, словно не был точно уверен, можно ли доверять Дому, раз Дэлайла тревожится. Но в груди была и боль, ведь он позволял такие предательские мысли о своей семье. Он ничего не стал бы делать, что подвергнет семью опасности.