На кухне Гэвин положил спагетти в две тарелки, одну передал Дэлайле и схватил корзинку с чесночным хлебом. С едой в руках они пошли в столовую. Дэлайла поймала себя на том, что постоянно смотрит на пол, на стены, на все, что свисало с потолка.
Все, даже картины, оставалось подозрительно тихим, но в столовой, когда они сели за стол, было невероятно холодно.
Оглядев комнату, Гэвин спросил:
– Здесь холодно?
Она пожала плечами.
– Может, немного. Все в порядке, – но ее дрожь выдавала ее ложь.
Гэвин посмотрел в потолок.
– Ты пытаешься нас выгнать? – под их тарелками задрожал стол, и по комнате промчался порыв зимнего ветра. Дэлайла перевела это, как безусловное «да».
Гэвин раздраженно проворчал, схватил тарелку и корзинку с хлебом и, встав, сказал:
– Ладно. Идем, – сказал он Дэлайле и повел ее в гостиную.
Здесь было гораздо теплее, и когда они устроились на полу у кофейного столика, в камине ожил огонь.
Гэвин казался голодным, и, когда комната приняла их, он тут же набросился на ужин. К сожалению, у Дэлайлы аппетит пропал. Огонь бодро потрескивал в камине, несколько подушек соскользнуло на пол и оказалось за ее спиной, но Дэлайла не стала воспринимать это как знак, что можно расслабиться.
Она искала в уме безопасную тему для разговора. Не связанную с будущим в другом месте, хотя многие одноклассники скоро начнут получать ответы из колледжей. Понятное дело, обсуждение отношений тоже было под запретом. Можно было спокойно говорить о школе, но Дэлайла сейчас о ней даже думать не хотела. Ей хотелось сбежать в место, созданное только для них двоих, прижаться к нему, пока он ужинает, погладить рукой по его ноге. Хотелось послушать его истории из детства, о первом поцелуе, о его заветной мечте.
Гэвин разглядывал ее, пока жевал, потом проглотил еду и заметил:
– Ты слишком тихая.
– Разве?
Он наградил ее притворно раздраженным взглядом.
– Я просто… – она замолчала.
– Нервничаешь? – предположил он.
– Есть немного, – прошептала она, глядя на потолок, словно над ней висело сердце каждой комнаты. – Боюсь сделать что-нибудь не так.
– Расскажи, как все происходило бы, если бы мы ужинали у тебя.
Она улыбнулась, гоняя пасту по тарелке, и сказала:
– Отец молчал бы и вел себя странно.
– Как и Столовая, – слегка кивнув, сказал Гэвин.
Дэлайла рассмеялась.
– А мама болтала бы без остановки о соседях и магазинах, книжном клубе и стеганом одеяле, которое делает для новорожденного соседского малыша.
Гэвин взглянул на громко потрескивающее пламя и гору подушек за ее спиной.
– А ведь отличий почти нет, – сказал он, умоляюще глядя на нее. – Думаю, стремящиеся защитить родители везде одинаковые, понимаешь?
Ей хотелось, чтобы он был прав.
***
Гэвин встал, выпрямившись во весь свой высокий рост, а Дэлайла осталась сидеть на полу. Он вытянул руки над головой, и рубашка поднялась вверх, немного приоткрывая тело: кожу, мышцы и немного волос.
Она никогда не видела мужчину без рубашки, особенно к кому безумно хотела прикоснуться. И несмотря на то, что сейчас было не лучшее время запускать руки ему под рубашку, Дэлайла практически чувствовала тепло его кожи.
– Эй, Дэлайла, мое лицо выше, – со смехом сказал он. Дэлайла не спешила отводить взгляд, пока он не опустил руки и не помахал ладонью перед своим животом. – Хочешь пройтись?
От такого предложения Дэлайла была готова петь. Невыносимое давление от внимания Дома начинало превращаться в неприятные мурашки и тяжестью сдавливало виски. А во время прогулки можно будет говорить приглушенными голосами, останавливаться на углу каждого квартала и касаться, смеяться и целоваться. К сожалению, ей нужно было в туалет, и она не была уверена, что дотерпит до парка.