Затем доктор начал перечислять на пальцах рекомендации, как и ей, прежде чем отпустить ее в комнату ожидания. Она знала, что он говорит:
«Не совать рану под воду в следующие двадцать четыре часа.
Через два дня снимите повязку, чтобы рана подышала, наносите мазь-антибиотик каждый шесть часов.
Никакого плавания и принятия ванны, нельзя оставлять рану мокрой или погруженной в воду.
Если будет выглядеть так, словно в рану попала инфекция, тут же возвращайтесь в больницу».
***
Поездка домой на заднем сидении удушала. В машине не хватало места для них троих, тяжелой паники Дэлайлы, гнева отца и тревожного ворчания матери.
– Боже, кажется, мы сто лет не были в этой больнице. Доктор МакНейлл – это нечто, да, Фрэнки? – спросила она у мужа. И продолжила, не дожидаясь ответа: – Он там давно работает? С восьмидесятых? А до этого там всем заправлял его дядя. Как там его звали? Эдвин какой-то или как-то еще…
– Миллер, – равнодушно отозвался отец Дэлайлы.
– Точно! Эдвин Миллер. Ох уж он был и развратником, а? – заметила ее мама; ее голос буквально сочился ядом.
– Это ты о его брате Дугласе.
– Крутил не меньше чем с пятью девушками в нашем классе. С Розмари точно. А еще с Дженнифер и Деборой.
– Угу.
– Что с ним случилось? Я слышала, из-за него были проблемы у юной девушки…
– Никогда о таком не слышал.
– …переехавшей на другой берег Миссури, но это рассказывала Дженнифер, а ты знаешь, что она никогда не бывает в курсе, что творится на самом деле…
И даже чувствуя клаустрофобию Дэлайла по-прежнему хотела, чтобы здесь с ней был Гэвин. У нее даже не осталось одежды, что он одолжил ей. Медсестры сказали ее родителям принести чистую. А его вещи, видимо, лежали теперь в мусорном контейнере на заднем дворе отделения скорой помощи. И теперь, уехав оттуда и перестав чувствовать необходимость защищать Гэвина, она наконец начала осознавать реальность произошедшего. Зародившись в правой руке, дрожь поползла вверх по ее плечу, а в грудь вонзилась паника, оставшись там ледяной глыбой.
Это ведь все было безумием, да? Что на нее напал его дом, а обвинили в этом его, а теперь ей сделали перевязку и напичкали лекарствами, а Гэвин ушел. Был ли он в порядке? Не арестовали ли его? Или он уже вернулся туда, домой, и пытался смириться с тем, что его дом сделал с Дэлайлой и с ним самим? Эта тревога занимала ее мысли, и хотя снаружи было холодно, Дэлайла опустила стекло, нуждаясь в глотке свежего воздуха.
– Дэлайла Блу, – прикрикнула ее мама, прерывая свой рассказ. – Закрой окно немедленно, не то заработаешь себе пневмонию!
Она подняла его, но зажмурилась, пытаясь дышать, думать… Пытаясь осознать все это.
***
Когда они добрались домой, не было ничего по-семейному уютного: никаких посиделок в гостиной, вопросов о случившемся или о ее самочувствии. Ее родители собирались вернуться к вечерним делам, но она их остановила, спокойно и решительно проговорив:
– Гэвин этого не делал.
В ответ только звенела тишина.
– Я знаю, что вы так думаете, – с нажимом продолжила она. – Знаю, что и доктор МакНейлл так думает. Знаю, вы что-то говорили Гэвину в комнате ожидания. Я слышала, как вы на него кричали. Но вы ведь его видели. У него огромные руки. Схвати он меня, было бы что-нибудь похуже, чем этот ожог.
– Нам сказали, что твоя рука была… разодрана, – прошипел ее отец, недовольный ее раной. – Участков кожи просто нет.
После его слов рука под повязкой и не смотря на действие обезболивающих заболела.
– Что не означает, будто это сделал он.
– Если бы ты только рассказала кому-нибудь правду о случившемся…
– Ты бы мне не поверил, пап.
Отец направил на нее долгий и возмущенный взгляд, после чего вернулся в родительскую спальню, где смотрел новости.
– Постарайся не спать на левом боку, милая, – прощебетала ее мама, когда она направилась наверх, чтобы почитать. – И не забудь вымыть руки и лицо перед сном. Кто знает, что ты трогала весь день.
***
Сразу после одиннадцати в доме Блу воцарилась тишина. И эта тишина была той, какую Дэлайла признала нормальной для неподвижного дома. Было слышно постукивание труб и гудение вентиляторов, но никаких призрачных сердцебиений, никакого движения, нападения или слежки. Она успокаивала себя объяснением, что эти духи в доме – призраки или полтергейст, кто бы ни был внутри него, – могут переселяться из предмета в предмет, из одного места в другое, даже под землю или в провода, но все же сама жизнь не могла передаваться, как инфекция. Ее нельзя было так распространить.