«Как тогда это работает?» – лениво размышляла Дэлайла. А потом мысли стали истеричнее, ведь эффект обезболивающего пусть медленно, но ослабевал, и рука начала болеть, вспыхивая огнем с каждым ударом сердца.
Как он нас слышит?
Как следует за нами?
Что именно оживляет это безумное и опасное пространство?
Она еще толком не думала об этом, и теперь, спустя много недель с того момента, когда ей стоило задуматься над этим, казалось таким глупым и наивным пугаться самого чуда его существования. Но с первой догадкой – появившейся в дальних уголках сознания – что однажды ей придется уничтожить дом, она поняла, что должна узнать ответы.
Она закрыла глаза, размышляя о том, что точно знала:
Дом и все в нем было живым.
Дом проследовал за ними в парк через некую сеть трав, корней и деревьев.
Дом мог проникать в предметы, что Гэвин брал с собой – трехколесный велосипед, и любые другие мелочи, которые он мог положить в карманы. Свитер, в котором она была в доме, тоже оказался одержимым. Это не было сном.
Что-то случилось с ее отцом, когда он вмешался в дела Дома. Может, Дом управлял и бакалейщиком Дейвом. Пытался ли он проникнуть в ее сознание в первый день? Чем были те призрачные пальцы, прижимавшиеся к ее вискам? Они пытались захватить ее? Дом злился, потому что Гэвин хотел быть с ней, или потому что не мог ею управлять?
Мог ли дом управлять всем, что оказывалось в его пределах? Как далеко за пределы города распространялось его влияние?
Сердце грохотало в груди. Она должна поговорить с Гэвином.
Дэлайла вдруг стала уверена, что он не был дома, и что он не вернется, пока не убедится, все ли с ней в порядке. И когда на дедушкиных часах в гостиной пробило полночь, Дэлайла схватила юбку и простую рубашку, открыла окно спальни и выбралась из комнаты, цепляясь за водосток здоровой рукой. Она соскользнула одной ногой с выступа, глубоко вдохнула и выбралась из окна, стараясь телом прижиматься ближе к трубе. Пальцы почти сразу разжались, и она так быстро съехала на землю и так жестко приземлилась, что воздух с кашлем вырвался из ее легких. Уж чего точно ей не было нужно, так это вернуться в отделение скорой помощи с переломом руки, появившимся, когда она пыталась сбежать и увидеться с парнем, которого ее родители обвинили в ее избиении.
Голова кружилась от удара при падении, руки и ноги казались тяжелыми и слабыми от убывающего эффекта перкосета. Она остановилась на газоне и огляделась. Холод проникал под рукава рубашки и окутывал кожу, словно сам воздух хотел сказать ей, какая это плохая идея.
И снова деревья склонились к ней, а небо, казалось, исчезло во тьме. Но в этот раз Дэлайла посмотрела на ветки над головой и зашипела:
– Еще раз меня тронешь, и потеряешь его навеки. А может, уже потерял.
***
Дэлайла не знала, как Гэвин научился пробираться, но он был именно там, где она и рассчитывала, – в темной комнате для репетиций в фургончиках за школой, склонившийся над пианино. Он поднял голову, когда она открыла дверь, глаза его округлились, но наполнились невероятным облегчением.
– Прости, что ушел, – выпалил он. – Я хотел остаться, но…
– Знаю, – перебила она. – Отец повел себя ужасно с тобой, да?
Гэвин провел большой ладонью с широко расставленными пальцами по лицу.
– Ты в порядке?
– Все хорошо. Немного лекарств и повязка, и я снова в строю.
Он кивнул, оглядывая ее, словно убеждая себя, что ранена только ее рука.
– Эй, послушай, – сказала Дэлайла, приблизившись на шаг. – Я хочу, чтобы ты кое-что сделал.
Он посмотрел на нее с мольбой во взгляде.
– Что угодно.
Дэлайла протянула небольшую стопку вещей, которую забрала из его шкафчика.
– Хочу, чтобы ты надел это, – сказала она, положив вещи на пианино.
Гэвин уставился на нее.
– Ты хочешь, чтобы я переоделся в спортивную форму?
– Ты ведь мне доверяешь?
Гэвин молча встал и начал снимать футболку. Дэлайла махнула ему остановиться и, покопавшись в учительском шкафчике, вернулась с раскрытым мусорным мешком.
– Сюда, ладно?
Гэвин бросил футболку в пакет и, опустив руки к ремню, заглянул ей в глаза, приподняв брови, словно спрашивая: ты будешь смотреть? Когда она решительно встретила его взгляд, он улыбнулся и продолжил раздеваться.
Он разделся до нижнего белья, большими пальцами поддел эластичную ткань и снова посмотрел на нее.
– Полностью, – заявила она.
Гэвин был бы не прочь обнажиться перед ней, но он как-то не так себе это представлял.