Этот нож из Сарая.
– Мам, это твой нож?
– Наверное, – ответила Белинда, поднимая его и повертела, чтобы бегло рассмотреть, после чего она принялась нарезать шпинат, обхватив листья рукой.
Не долго думая, Дэлайла потянулась к ножу и выхватила его из руки матери. Он оказался горячим, жемчужного цвета рукоять ожила, на ощупь став омерзительным слизнем. С криком Дэлайла бросила его в стену, в которую он вонзился с ужасающим хлюпаньем. По звуку это был не нож, вошедший в картину, пластик или дерево. Это был нож, попавший в грудь, пронзивший меж костей что-то влажное и живое. С колотящимся сердцем она смотрела на стену, ожидая увидеть кровь или выползающих тараканов.
Но вместо этого нож какое-то время дрожал от силы столкновения, а потом замер.
В комнате царило потрясенное молчание.
– Дэлайла Блу, – дрожащим голосом прошептала ее мама. – Что, ради всего святого, с тобой?
– Это не твой нож, мам. Не твой. Это… – с тихим вскриком ее голос оборвался. Нож зловеще подвинулся, тусклый свет на кухне отбросил тень на синий рисунок. Но вместо сверкающей слоновой кости теперь было лишь дерево – деревянная ручка обычного поварского ножа.
Белинда всплеснула руками с истерикой в голосе.
– Да какая разница, чей нож? Он не хуже остальных! Нельзя бросаться им в чер… Хм, в стену!
– Но как?.. – произнесла Дэлайла, отступая назад, не в силах отвести взгляд от ножа. – Не знаю, что происходит, но… не трогай его, – она все же посмотрела в лицо матери, и ее голос стал ровным и пустым: – Не смотри на него.
Дэлайла поднялась наверх и, пока искала телефон, услышала истерический голос матери, говорившей по домашнему телефону с отцом. Голос скользил из кухни по перилам, проскальзывал за закрытую дверь Дэлайлы.
– Верно! Она его бросила! В стену! Фрэнки, не уверена, что ей подходит это место. И не уверена, что мы это перенесем… нет. Сначала рана, а теперь метание ножей? – молчание. – Знаю, – еще пауза. – Да, я в порядке, – молчание было долгое и тяжелое, после чего ее мама шумно и с облегчением выдохнула. – Да, это хорошо, дорогой.
Дэлайла закрыла глаза и прижала пальцы к вискам, даже не чувствуя любопытства узнать, на что согласилась ее мама. Голова снова болела, словно что-то пыталось проникнуть внутрь.
«Хватит, хватит, хватит», – думала она, стараясь оттолкнуть это – чем бы оно ни было. Она слезла с кровати и, сняв всю одежду, бросила ее в корзину для стирки, даже не потрудившись рассортировать или понять, что она надевала к Гэвину. Она открыла окно и выбросила все на лужайку заднего двора, после чего захлопнула окно.
Ее мама еще говорила. Голос разносился вверх по ступенькам и по коридору.
– Отошлите меня, – шептала Дэлайла. – Отошлите меня куда-нибудь.
На миг ей понравилась эта мысль.
Пока она не вспомнила о Гэвине. Ее день рождения стремительно приближался, и хотя это означало, что скоро она сможет законно делать все, что угодно, она не была уверена, что он последует за ней.
***
Дэлайла чувствовала, как в уголках ее сознания маячило безумие. В голове возникло странное воспоминание, когда она маленькой присутствовала на вечеринке по работе ее отца, проходившей в городском клубе в семи милях от города. Дэлайла подцепила пальцем странную скатерть на столе и медленно приподняла ее, охваченная невероятным любопытством, что под столом. Белая пластмассовая поверхность была покрыта уродливой паутиной царапин и пятен.
Она закрыла глаза, представляя, как скатерть накрывает на ее мысли, чтобы спрятать истерику.
«Если я буду делать по одному делу за раз, – подумала она, – все получится.
Я напишу ему смс.
Сделаю домашнее задание.
Потом посплю, пойду в школу и забуду, что тот дом вообще существовал. Я не сумасшедшая.
Я буду говорить с Гэвином только о хорошем и приятном, и этого хватит, пока мы не поймем, как вырваться из этого.
А Дом обо мне забудет».
Дрожащими пальцами она отправила Гэвину сообщение:
«Мне не хватало тебя в школе сегодня. Надеюсь, все хорошо. Мне кажется, что я теряю рассудок».
Двадцать минут она делала домашнее задание, и когда уже почти все было закончено, Дэлайла подпрыгнула от зажужжавшего на столе телефона.
«Ты потеряешь не только рассудок, девочка».
Глава 24
Он
Гэвин не пропустил ни единого дня в школе. Бывало, конечно, что он болел – обычной простудой или несварением, а когда подхватывал грипп, то мог думать только о маме – чьей угодно – кто убирала бы волосы с его горячего лба или просто обнимала его.